Родители Бегемота часто уезжали по разным семинарам Комитета, как и мои, а буйное чадо устраивало у себя дома угарные вечеринки. Я мог иногда оттянуться у него дома, особенно в то время, когда трахал его старшую сестру Рону, но сейчас мне не хотелось, у меня были иные цели. Я ввязался в серьезную политическую игру, где и видел свое будущее, как, впрочем, и будущее материка. В игру, за которую отец пристрелил бы меня лично, не раздумывая. Но после слов Пирса мною овладела тихая ярость. Я ему не поверил… Хотя Найса еще тот дьявол в юбке, но я не думал, что она посмеет сбежать из дома на вечеринку. Мне она тогда все еще казалась ребенком, не способным на такие выходки. Казалась… мать ее, потому что когда я увидел эту сучку, прыгающую по столу в короткой юбке, едва прикрывающей зад, высоких сапогах и майке на голое тело… то вспомнил, как недавно застал в душевой… за прозрачной шторкой… И несколько дней не мог забыть этот силуэт со вздернутой упругой грудью, твердыми, торчащими сосками и каплями воды на молочной коже. Даже сейчас видел, как колыхается ее грудь под тонким трикотажем, и яйца болели от напряжения. Как гребаное наваждение без конца и без края.

Смотрел на нее и понимал, что зверею только от одного вида ее стройных голых ног в сапогах. Но еще больше я зверею от того, что Бегемот хватает ее за лодыжки, трясет лысой башкой в такт музыке, а эта сучка присаживается на корточки и манит его пальцем к себе. Парочка явно в полной нирване. Не видят никого вокруг.

Парочка! Внутри поднялось то самое смертельно-ядовитое желание убивать. Проломить лысый череп Бегемота и выпотрошить его мозги на стеклянную поверхность стола. Так, чтоб забрызгало сапоги сестры. Чтоб все орали от ужаса и она в том числе. Чтоб знала, каково это – позволять.

Меня всегда раздирало на части, когда к ней кто-то прикасался… Да просто даже смотрел не так. Это было чистым безумием, и я почувствовал, как наливаются кровью глаза.

Она красиво танцевала. Невероятно двигалась. Отец отдал ее на танцы, когда ей исполнилось десять, потому что она так захотела. Я никогда не видел ни ее выступлений, ни тренировок и репетиций, мне это было неинтересно, а сейчас стоял, как идиот с отвисшей челюстью, пока она извивалась на столе перед Бегемотом и другими лохами, истекающими слюной… Помню, как сдернул ее со столешницы, как врезал парочке недомерков, которые попытались мне помешать, а напоследок и самому Бегемоту за то, что позволил ей вообще войти в дом. Он отлетел на несколько метров к барной стойке. Кто-то швырнул ему бейсбольную биту, и он двинулся на меня, выпучив светлые глаза навыкате. Биту я выхватил из его рук, едва он ею замахнулся, а затем съездил ею ему по челюсти. Так что несколько зубов он выплюнул моментально. Толпа тут же начала рассасываться.

Я разнес несколько до чертей дорогих стеклянных шкафов в зале и пошел на него снова, подбрасывая биту в руках, глядя, как быстро бегают его глазки в поисках поддержки Но никто не заступится. Никто не захочет со мной связываться в таком состоянии.

– Ты совсем охренел, Мад? Ты что творишь? – визжал он, пятясь назад, пока я крошил стеклянные столы. – Хватит. Мне предки голову снесут.

– Особой разницы заметно не будет. – Я запустил вазой в широкую витрину, которая брызгами осколков осыпалась на пол. Заверещали разукрашенные, как клоуны, девки, а дружки Бегемота поутихли. – У тебя и так ее нет. Молись, чтобы я не отбил тебе яйца.

– Да откуда я знал, что она здесь. Вечеринка открытая. Толпа. Я ее не видел.

– Не видел? А когда лапал ее за ноги тоже не видел? Ты у нас ущербный?

– Что ты бесишься, Мад?! Когда трахал Рону, я не лез. Она сама… Сестра твоя. Сама на мне висла, сучка.

– Твою Рону полрайона трахало. А мою сестру не тронь. Не смотри на нее даже. Не дыши, сука, в ее сторону, иначе я тебя прикончу.

– Так присматривал бы за ней. Яблоко от яблоньки недалеко падает. Такая же, как и мать, шл…

Он не договорил, да и разговаривать в ближайшие несколько дней уже явно не смог бы.

– Что смотришь?! Давай! Пошла! – повернулся к сестре, которая расширенными глазами смотрела, как ползает по полу Бегемот, размазывая кровь по круглому лицу.

– Не хочу. Мне здесь нравится.

– Нравится, когда он тебя лапает, а все остальные смотрят? – зашипел ей на ухо.

– О да-а-а. Нравится, когда ты на это смотришь! Ты же долго смотрел…

Она засмеялась мне в лицо. Замахнулся отвесить пощечину, а эта сука вздернула подбородок.

– Давай! Ударь и меня тоже! Это я захотела сюда прийти.

Сжал пальцы в кулаки… Не смог. Ее не смог. А хотел так, что скулы сводило.

– Ударю. Еще раз увижу среди этих уродов и ударю.

– М-м-м, какой грозный старший братик.

Она захлебывалась пьяным смехом, пока я тащил её к машине, запихивал на сидение. А потом вдруг резко перестала смеяться и повернула ко мне раскрасневшееся лицо.

– Какого хрена ты приехал, Мад?

– Какого хрена ты туда поехала?

– Скучно было. – Вытянула из пачки сигарету.

– А сейчас весело? – я отнял и смял в пальцах.

– Нет. Ты все испортил. – Снова достала сигарету и закурила, но я отобрал и эту. Затянулся посильнее, чувствуя, как никотин утихомиривает лопающиеся нервы.

– Надо же, какой я негодяй и подлец.

– Не льсти себе. Просто самоуверенный эгоистичный ублюдок. Не больше. Крутой, да? Решил показать братскую любовь? Позаботиться о сестренке?

– Нет, не хочу завтра слышать в школе, как ты там выплясывала, словно какая-то дешевая шлюха. Не хочу слышать, что тебя Бегемот трахает. О тебе и так слишком много говорят.

– Ну так будет, о чем поговорить, а то ведь обидно! Заодно и ты позлорадствуешь. Разве не ты приучил их меня ненавидеть?

Я бросил на нее яростный взгляд – пьяная. Все еще держит в руках бутылку. Резко отобрал и швырнул в окно.