— Как ты сюда попала? Кто тебя устроил на эту работу? — его вопрос показался мне проверкой, попыткой узнать больше о моей жизни, чем я бы хотела раскрывать. И была в этом вопросе нотка нажима, давления. Словно он уже в чем-то меня упрекал.

— Я начала работать здесь не так давно, моя подруга привела меня сюда. — ответила я, осторожно выбирая слова, чтобы не дать ему больше информации, чем нужно.

Ахмад кивнул, его взгляд был непроницаем.

— И как ты справляешься? Ты переводчик или нечто большее? Секретарша?… Твоя работа с Мухаммадом…это наверняка требует много сил и времени.

Я чувствовала, как каждый его вопрос он с подвохом. Каждый вопрос режет по нервам как лезвием бритвы.

— Да, это непросто, но я стараюсь делать всё возможное. К счастью, у меня есть поддержка друзей. Я старалась звучать как можно более нейтрально.

— У тебя появились друзья? Я рад за тебя. Мухаммад тоже твой друг? — продолжил он, его взгляд стал более пристальным.

— Да, появились…Иногда у людей появляются друзья, а Мухаммад мой босс. — коротко ответила я, ощущая, как моё сердце замирает при каждом его взгляде, каждом слове, которое несло в себе глубокий подтекст.

Тишина, которая висела между нами после моего ответа, была густой и тяжёлой. Я почувствовала, как старые раны начали ныть под напором его присутствия. Но я не могла позволить этим чувствам взять верх, не здесь, не сейчас. Я должна была оставаться профессионалом, несмотря ни на что.

— Мне кажется, мы оба знаем, что каждый из нас старается просто жить дальше, — мягко заметила я, пытаясь намекнуть ему, что дальнейшие вопросы о моей личной жизни неуместны.

Ахмад на мгновение замер, его взгляд слегка потемнел. Я видела в его глазах то же самое море чувств, которое бушевало и в моей душе. Он медленно кивнул, словно признавая моё замечание.

— Понимаю, я же не спросил спишь ли ты с ним и границы пока что твои не нарушал, — тихо, но вкрадчиво и довольно опасно проговорил он, и мы оба поняли, что некоторые мосты между нами уже сожжены, и вряд ли их можно будет восстановить.

Мы стояли друг напротив друга в маленькой, залитой светом переговорной комнате, и каждое мгновение казалось растягиваться на вечность. Моё лицо, наверное, выражало всю гамму чувств, которые я чувствовала в тот момент: смущение от неожиданной встречи, беспокойство о том, что он мог узнать о моих детях, и невольное волнение от его присутствия.

— Я думаю, что ты больше не имеешь никаких прав задавать мне подобные вопросы. Да и я бы на них не ответила. Это не твое дело, Ахмад ибн Бей. Давай по вопросам бизнеса.

— Реально не мое дело. Я бы и не удивился…

Но Ахмад посмотрел на меня с некоторой ностальгией, которую он пытался скрыть за маской холодного равнодушия. Его глаза иногда искрились узнаваемым пожаром, но он быстро возвращал себя к нейтральному выражению лица, словно боялся выдать свои истинные чувства. Мы начали разговаривать, словно танцуя на лезвии, каждый вопрос и ответ были взвешены и осторожны. Я спросила его о бизнесе дальше, стремясь держать разговор в рамках профессионализма.

— Как проекты в Эмиратах? Ты собираешься открывать филиалы и здесь у нас? — мой голос дрожал немного больше, чем я бы хотела.

— Да. Расширяемся, — коротко ответил Ахмад, с трудом улыбаясь. — Наверное, как ты сказала. Это не мое дело. Но я все же спрошу — и как ты живешь? Сама? Или с кем-то?

— Как живешь ты? Как жена и ребенок?

— Алена умерла сразу после родов…ребенок тоже не выжил.

Сказал Ахмад и я побледнела, судорожно глотнула воздух, по щекам тут же покатились слезы.

— Как умерла?

— У нее не выдержало сердце, открылось кровотечение…

— Ты…ты знал, что она больна, зачем ты с ней…это была месть мне? Зачем?

— Это не твое дело…Вряд ли ты будешь скорбеть о ней!

— Что ты знаешь о скорби? Судишь по себе? Жена умерла, а ты уже решаешь вопросы бизнеса?

Ахмад резко встал, и я встала.

— Простите, эти пробки нечто невыносимое.

В кабинет ворвался Городецкий. Весь взъерошенный. Он тут же пожал руку Ахмаду и я перевела его слова.

Появление Городецкого внесло в атмосферу переговорной комнаты оживление, прервав наше напряжённое двуличие. Мы оба мгновенно переключились на деловой лад. Городецкий, с его типичной энергичностью, начал излагать детали проекта, не замечая или, возможно, игнорируя подтекст нашего предыдущего общения.

Я взяла на себя роль переводчика, словно это была защитная маска, позволяющая мне на мгновение отстраниться от личных эмоций. Мои губы механически формировали слова, но моё сердце бешено колотилось, ведь Ахмад не отводил от меня глаз. Его взгляд был настолько интенсивным, что мне казалось, я чувствую его на своей коже. А еще…еще я хотела зарыдать, хотела оплакать свою сестру и не могла. Не при них. И не при Ахмаде. Наша взаимная ненависть слишком зашкаливала.