Больше не было этих постоянных разговоров, где она строила планы за нас обоих, не спрашивая, чего я хочу. Не было её укоров, взглядов исподлобья, её умений обернуть любой спор так, чтобы я чувствовал себя виноватым. Катя всегда знала, как играть на моих слабостях. Даже когда я решил уйти из семьи ради неё, я понимал, что это было не из любви, а из-за того, что она держала меня в кулаке. Катя была сильной, яркой и… разрушительной.

Но ребёнок…

Он остался.

Наш сын. Я помню, как впервые взял его на руки. Врачи принесли его в одеяле, крошечный комочек, который даже не дышал как надо. "Он крепкий", — сказала медсестра, и я кивнул. Но я смотрел на его лицо, на крошечный нос, на полуприкрытые веки — и видел её. Катю.

Как же мне было сложно держать его на руках и не видеть её в его глазах.

Он не виноват, конечно. Это ребёнок. Он ничего не знает, ничего не понимает. Но я смотрю на него, и вижу всё, что между нами было неправильно. Вижу ту ложь, которую я тянул за собой, все эти годы, боль, которую я принёс своей семье. Каждое мгновение, когда я выбирал не тех, не то, не так.

В то же время он — мой сын. Моя кровь. Моё продолжение.

Инна, я не знаю, как быть. Я помню, как ты взяла его из моих рук в тот первый день, когда я привёз его домой. Ты посмотрела на него, а потом на меня. В твоих глазах не было упрёка, и это меня убило.

— Я справлюсь, — сказала ты тогда, просто и спокойно.

И ты справилась. Ты стала ему матерью, когда я даже не знал, как быть отцом. Я благодарен тебе за это больше, чем могу выразить. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю.

Я так люблю тебя.

Ты понимаешь? Я не могу уйти. Больше никогда. Я сделал слишком много ошибок. Я предал вас однажды. И больше этого не повторю.

Теперь я здесь. Здесь, чтобы быть отцом. Здесь, чтобы быть твоим мужем.

Здесь, чтобы остаться.

12 марта

— Ты беременна.

Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Ты стояла напротив меня в коридоре больницы, и я смотрел на тебя, словно видел впервые. Та же фигура, те же черты лица. Ты была такой же красивой, как в тот день, когда я впервые признался тебе в любви, как в тот день, когда я сделал тебе предложение. Но что-то изменилось.

В твоих глазах была боль. Холодная, отстранённая боль, от которой я замер. Это чувство — я знал его. Видел его раньше в тебе, в наших дочках, в отражении своего лица. Это была та боль, которую я принёс в твою жизнь, и ты, наверное, сейчас хотела показать её мне без слов.

Я понял всё ещё до того, как ты заговорила. Ты не хотела давать мне надежду. Ты стояла так, будто говорила мне: "Не думай, что это всё исправит".

Но знаешь, что я почувствовал?

Радость.

Сумасшедшую, головокружительную радость. Как будто кто-то зажёг свет в комнате, в которой я сидел в темноте долгие месяцы, даже годы. Ты носишь моего ребёнка. Нашего ребёнка. Наша семья, пусть и разрушенная мной, вдруг обрела что-то новое. Новый шанс.

Я смотрел на тебя и представлял всё сразу: тебя с округлившимся животом, тебя, укачивающую нашего малыша, тебя с тем же блеском в глазах, который был у тебя, когда родилась Ося. И мне показалось, что всё это — знак. Знак того, что я могу всё исправить. Всё, что я разрушил, всё, что я отнял у тебя, у наших детей.

— Это ничего не меняет, — сказала ты, холодно и чётко.

Я встрепенулся. Эти слова, словно удар, выбили меня из грёз. Я не мог в это поверить.

— Ты так думаешь? — спросил я, пытаясь поймать твой взгляд. Но ты смотрела куда-то мимо меня, как будто боялась, что если встретишься со мной глазами, всё сломается.

— Да, — ответила ты. И твоё "да" прозвучало как приговор.

Но я не мог поверить в это. Не мог и не хотел. Я видел, как ты держишься. Видел, как ты сжала губы, как нервно дёрнулась твоя рука, будто ты собиралась выдать себя. Я знал тебя слишком хорошо. Ты пыталась быть холодной, пыталась казаться равнодушной. Но я видел, что это давалось тебе с трудом.

— Мы сможем всё исправить, — сказал я, шагнув ближе. — Ты ведь знаешь это. Мы можем начать всё заново. Ради наших детей. Ради нашего будущего.

Ты ничего не ответила, но я заметил, как твоё дыхание стало чуть глубже. Твоя броня давала трещину. Или мне просто хотелось так думать?

Я помню, как мои мысли в тот момент крутились вокруг одной идеи: я могу вернуть тебя. Могу вернуть семью. Что ещё нужно? Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Даже когда всё рушилось, даже когда я принял самые ужасные решения в своей жизни, ты оставалась частью меня.

Я хотел сказать тебе это. Хотел закричать, разорвать тишину между нами. Но вместо этого ты сделала шаг назад. Только один шаг, но он отдалил тебя так, будто между нами пролегла пропасть.

— Я должна идти, — сказала ты.

И ушла, оставив меня одного в коридоре с этими словами, с этой мыслью, с этим безумным огоньком надежды, который никак не хотел гаснуть.

18 марта

Сегодня был тот день.

Я стал донором для нашей дочери.