Аня, напротив, не приблизилась ни на шаг. Она остановилась чуть поодаль, сложив руки на груди. Её взгляд обжигал, словно она готовилась к драке.

— Что, спектакль устроил? — бросила она, скривив губы.

— Аня, не начинай, — вздохнул я. — Я просто хочу провести с вами выходные.

— С нами? — Она резко подняла брови. — Или с ней?

Я почувствовал, как внутри что-то обрушилось.

— Катя дома. Она не будет вмешиваться, — ответил я, пытаясь говорить спокойно.

— Ой, ну да, конечно! — усмехнулась Аня. — "Не будет вмешиваться". Как будто она вообще понимает, каково это — быть нормальной семьёй!

— Аня, хватит, — голос сорвался на приказной тон. — Катя для вас не враг.

— Да ну? — она оскалилась. — А для мамы?

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Ося потянула меня за рукав.

— Папа, давай не будем ругаться, — попросила она тихо. — Мы ведь просто едем в гости?

Её слова резанули меня. "Просто едем в гости". Раньше они называли это "домом". Теперь я был гостем в их жизни, и они — в моей.

— Конечно, Олюшка, — улыбнулся я, хотя улыбка далась с трудом. — Просто поедем, посмотрим мультики, может, пирог испечём.

— Да-да, пирог, — пробормотала Аня, закатив глаза. — Ничего не меняется. Катя опять будет сидеть на диване и делать вид, что она хозяйка.

— Хватит! — рявкнул я громче, чем хотел.

Ося вздрогнула и прижалась ко мне сильнее. Аня только усмехнулась.

— Ну давай, кричи, папа, — сказала она холодно. — Это ведь всё, что ты умеешь, да? Кричать, сбегать, бросать.

Я хотел возразить, но ком подкатил к горлу.

— Аня, я всё объяснял. Ты знаешь, что мы с мамой…

— Ты с мамой? — перебила она, и голос её сорвался на хрип. — Ты маму предал. Ты нас всех предал!

Я посмотрел на Осю. Её лицо было побледневшим, глаза наполнились слезами.

— Аня, хватит, — сказал я уже мягче, но сдавленным голосом. — Ты пугаешь Осю.

— Да что ты! — огрызнулась она. — А тебя не пугает, что ты разбил ей жизнь?

Ося заплакала. Она закрыла лицо руками, её плечики затряслись. Я машинально обнял её крепче.

— Всё хорошо, маленькая, всё хорошо, — шептал я, хотя сам понимал, что это ложь.

— Мы не поедем с тобой! — вдруг резко заявила Аня. — Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Нам с Осей ничего не нужно от тебя.

— Мне нужно! — вдруг вскрикнула Ося, убирая руки от лица. Глаза у неё были красные от слёз, голос дрожал. — Мне нужен папа! Аня, ты не можешь говорить за меня!

Повисла тишина. Аня замерла. Её лицо на секунду дрогнуло, но она быстро вернула себе маску холодности.

— Ладно, езжайте, — бросила она и резко отвернулась.

— Аня, ты тоже должна поехать, — сказал я.

Она хмыкнула, не поворачиваясь.

— Я должна? Нет, папа, я тебе ничего не должна.

Я хотел снова сказать что-то, но Ося сжала мою руку, умоляя взглядом, чтобы я оставил всё как есть. Аня стояла к нам спиной, застывшая, как статуя, её волосы закрывали лицо, но я знал, что она тоже плачет.

— Хорошо, — выдохнул я, чувствуя бессилие, которое буквально давило на плечи. — Аня, если ты не хочешь, я не буду заставлять.

— Как щедро, — пробормотала она, повернув голову.

— Я тебя люблю, — тихо сказал я.

Она посмотрела на меня. Её взгляд был ледяным.

— Слишком поздно, — ответила она и, развернувшись, ушла.

Я остался с Осей, которая снова уткнулась в меня и начала тихо всхлипывать.

— Всё будет хорошо, папа, — прошептала она, словно хотела утешить не только себя, но и меня.

Но я знал, что "хорошо" уже никогда не будет.

5 февраля

Катя умерла при родах.

Это звучало как приговор, как удар молота, который расколол всё вокруг. "Открытое кровотечение. Мы сделали всё возможное", — говорил врач, но я его уже не слушал. Всё возможное? Разве? Почему-то мне казалось, что всё возможное должно было спасти её. Что всё возможное должно было спасти меня. Но ничего не получилось. Она ушла.

Ты знаешь, это ужасно, но когда мне сказали, что её больше нет, я почувствовал… облегчение.

Да. Чистое, неподдельное облегчение. Это чувство буквально прокатилось по телу, как волна, и я почти испугался своей реакции. Я должен был быть в шоке, кричать, плакать, биться головой об стену от горя. Но ничего этого не было. Вместо этого я просто сидел на жёстком стуле в больничном коридоре, смотрел на линолеум и чувствовал, как с моих плеч медленно сходит невероятный груз. Как будто кто-то снял с меня цепи, которые я сам на себя накинул.

Она больше не могла манипулировать мной. Больше не могла держать меня на поводке.