— Вчера ты попыталась меня обмануть. Сбежать от ответственности. И что получила? Тебя чуть не изнасиловал дальнобойщик.

— Но не изнасиловал.

— Потому что я тебя спас. А если бы не спас? Если бы приехал на полчаса позже?

Она молчит, опускает глаза.

— Тогда бы ты узнала, что такое настоящий ад. Узнала бы, как мужчины обращаются с девочками, которые играют во взрослых.

Беру её за подбородок, заставляю посмотреть на меня.

— И поэтому сегодня ты получишь урок. Урок послушания.

— Какой урок?

— Снимай одежду.

Слова вылетают сами собой. Я не планировал их говорить, но сейчас, глядя в её зелёные глаза, понимаю — это единственный способ сломать её сопротивление.

— Что?

— Ты слышала. Раздевайся.

— Нет.

— Арина, это не просьба.

— Сказала — нет!

Она отступает к двери, но я быстрее. Хватаю её за запястье, разворачиваю к себе.

— Ты можешь раздеться сама, или я тебя раздену. Выбирай.

В её глазах читается паника, но и что-то ещё. Что-то, что заставляет мою кровь кипеть.

Возбуждение.

Маленькая извращенка возбуждается от моей грубости.

— Почему вы так со мной? — шепчет она.

— Потому что ты этого заслуживаешь.

— За что?

— За то, что заставляешь меня терять контроль.

Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Чёрт. Не должен был этого говорить.

— Заставляю? — в её голосе появляются новые нотки. Более уверенные.

— Заставляешь. Каждым взглядом. Каждым движением. Каждым чертовым вдохом.

Притягиваю её ближе, чувствую тепло её тела, запах её кожи.

— Ты думаешь, это игра? Думаешь, можешь дразнить меня и ничего не будет?

— Я не дразню…

— Лжёшь. Дразнишь с первого дня. Провоцируешь. Соблазняешь.

— Я не соблазняю!

— Нет? Тогда что это было вчера в саду? Когда ты флиртовала с Максимом?

— Я просто разговаривала…

— В платье, которое едва прикрывало твою задницу. Наклонялась так, чтобы он видел твою грудь.

Мой голос становится хриплым, опасным.

— Заставляла его хотеть тебя.

— И что с того?

— То, что если любой мужчина, кроме меня, прикоснётся к тебе, я его убью.

Тишина. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что вы сказали?

Понимаю, что сказал слишком много. Показал слишком много. Но отступать поздно.

— Ты слышала.

— Вы… вы ревнуете?

— Я защищаю свою собственность.

— Я не ваша собственность!

— Ещё как моя.

Толкаю её к стене, прижимаю всем телом. Она такая маленькая, хрупкая. Я мог бы сломать её пополам одной рукой.

— Хочешь знать правду? — шепчу ей в ухо. — Хочешь знать, что я думаю о тебе каждую ночь?

— Камран…

— Думаю о том, как ты будешь выглядеть подо мной. Как будешь стонать. Как будешь умолять меня не останавливаться.

Её дыхание учащается. Я чувствую, как напрягаются её соски под тонкой тканью футболки.

— Думаю о том, какая ты на вкус. На ощупь. Как сожмёшься вокруг меня, когда я буду тебя трахать.

— Хватит, — шепчет она, но в её голосе нет твёрдости.

— Почему хватит? Потому что возбуждаешься?

Провожу рукой по её боку, чувствую, как она дрожит.

— Потому что понимаешь, что хочешь того же?

— Нет…

— Лжёшь. Твоё тело говорит правду.

Моя рука скользит к её груди, накрывает. Она выгибается, но не отталкивает.

— Соски твёрдые. Дыхание частое. Между ног наверняка мокро.

— Отпустите…

— Не отпущу. Никогда не отпущу.

И тут до меня доходит весь ужас ситуации. Я прижал к стене восемнадцатилетнюю девочку. Лапаю её. Говорю грязности.

Я — чудовище.

Резко отстраняюсь, отхожу на шаг.

— Блядь, — выдыхаю я.

Арина стоит у стены, тяжело дышит. Глаза блестят, губы приоткрыты.

— Что? — шепчет она.

— Убирайся.

— Что?