Сижу в пустой комнате, чувствую, как ярость кипит внутри. Весь мой мир разрушен, разбит на осколки. Алиса, сука такая. Её лицо, её улыбка - теперь только яд для меня. Узнал об измене, словно разлагался заживо. Хотел убить её, разорвать на куски. Но потом понял - её наказание должно быть хуже смерти. Тюрьма, одиночество, боль - это её ад, который я ей устрою. Я не могу жить в мире, где её нет, но она должна страдать. Были мысли…Много разных мыслей. Зачем тогда она пришла и призналась. Чтобы что? В этом моменте не сходилось. Я впивался в свои волосы и пытался найти ответы. Кемаль был рядом…Я спрашивал его когда это началось и как. Он говорил что не знает.

- Тогда зачем она пришла и села вместо меня?

- Спряталась от твоего гнева…

- Но я не знал о них с Валидом!

- Я знала!

Мадина вышла из тени и я вздрогнул, увидев ее бледное лицо с горящими темными глазами.

- Я узнала и заставила ее признаться в том, чего ты делал. Чтобы она сидела, а не ты. Я пригрозила, что ты узнаешь и убьешь ее. Что лучше для нее сесть и спрятаться от тебя.

И это было правдоподобно…намного более правдоподобно чем если бы она захотела спасти меня. Идиот… а ведь я почти поверил, что она могла бы меня полюбить. Стиснул кулаки и зарычал. В глазах потемнело. И еще одна рана от которой подгибаются колени и дыхание со свистом вырывается из сжатых челюстей.

***

Адвокат Виталий Сергеевич Громов сидит напротив. Он знает, что я на грани, что ярость готова выплеснуться наружу.

- Марат, всё будет сделано, - говорит он, его голос ровный, спокойный. - Ты можешь на меня рассчитывать.

- Она подпишет документы о разводе, - говорю я, чувствуя, как слова вырываются сквозь стиснутые зубы. - И ты не будешь её вытаскивать. Пусть сидит. Пусть страдает.

Виталий кивает, понимает. Он видит мою боль, мою ненависть. Он знает, что сейчас лучше не спорить. Алиса... А ведь я почти поверил. Когда-то она была всем для меня. Теперь только ненависть. Предательница, вонючая шлюха…Обыкновенная шлюха, которую я вознес на пьедестал. Думаю о Шахе, о той ночи. Может, она пришла к нему не ради Шамиля. Может, она пришла за новой порцией кайфа. Развратная дрянь. Я не уверен больше ни в чём. Её оправдания, её ложь - больше не имеют значения. Виталий уходит. Я остаюсь один. В комнате тихо, но внутри меня бушует буря. Хочу разорвать что-то, кого-то. Но держусь. Вспоминаю её лицо, её предательство. Это помогает. Я не могу её простить. Не хочу. Пусть её жизнь будет адом. Это моя месть.

Проходит несколько дней. Виталий возвращается с новостями.

- Она подписала, - говорит он, кладя документы на стол. - Всё сделано. И никто не будет пытаться её вытащить.

Я смотрю на бумаги, чувствую, как внутри меня что-то сжимается. Это конец. Конец нашей истории.

- Когда я уезжал…ее забрали. Рожать.

- Хорошо, - говорю я, стараясь сохранить спокойствие, игнорируя новость о ее родах. Насрать на нее и ее ребенка, на ублюдка Шаха. Плевать, что с ним будет. Но внутри всё ещё кипит. Её лицо перед глазами. Её предательство. Я не могу забыть. И никогда не смогу. Возвращаюсь домой, чувствую, как пустота разрастается внутри. Каждый уголок этого дома напоминает о ней. Я ненавижу это место, но не могу уйти. Это мой дом, моя крепость. Я должен остаться здесь, несмотря на боль. Вечером сажусь на диван, включаю телевизор, но не смотрю. В голове только мысли о ней. Что она делает сейчас? Как прошли роды? Где она сейчас и жив ли ребенок… Какого черта меня это должно волновать. Плевать на суку! Чем больнее ей тем лучше для меня. Я должен забыть эту тварь, но не могу. Её образ преследует меня, как тень. Я ненавижу её, презираю, но не могу жить без мысли о ней.

Адвокат звонит, сообщает, что всё в порядке. Алиса жива и ребенок жив. Я чувствую облегчение, но это не радость. И, наверное, больше никогда не узнаю, что это такое – радость!

Мне плевать на все что происходит вокруг. Сижу в темной комнате, бутылка виски в руках. Глаза горят, в голове туман. Всё летит в пропасть. Бизнес разваливается, карьера катится к черту. Но мне плевать. Живу в этом пьяном угаре, стараюсь забыть всё дерьмо, что окружает меня. Ее забыть… Не думать о ней, не чувствовать, как разъедает серной кислотой внутренности.

Дверь открывается, входит Рустам. Агент, который заключал для меня контракты на бои, можно сказать мой друг. Он смотрит на меня с презрением. А мне насрать. Меня не волнует ничье мнение.

- Марат, нужно поговорить, — начинает он, голос холодный, решительный. Я отмахиваюсь, не хочу слушать.

- Пошёл ты, Рустам. Уходи, если пришёл с нотациями, — рычу я, делая большой глоток.

- Ты слушай меня, сука, — отвечает он, подходя ближе. - Твой бизнес разваливается, Марат. Ты в полной заднице. Контракты не поступают, потому что в таком состоянии ты не можешь драться как раньше. Только не официально. Я больше не могу это терпеть. Я ухожу. Мне тоже хочется жрать, у меня жена и дети. Ты мне не платишь уже три месяца.

Я смотрю на него, глаза наливаются яростью.