Телефон снова оживает в руках. Я уже не помню, который раз. Экран светится знакомым номером. Я знаю, что должна нажать кнопку, слышать его голос, даже если он будет полон злости. Пусть кричит. Пусть ненавидит меня. Пусть уничтожает меня словами. Но пусть скажет хоть что-то.

Я подношу палец к кнопке вызова и… нет.

Нет.

Я не могу.

Я не хочу.

Он выбрал это. Он сам. Он всегда сам выбирает, ломая, сметая всё на своём пути. Это не моя вина. Я не просила. Я не хотела.

Но почему тогда слёзы текут сами, оставляя солёные дорожки на лице?

Почему внутри всё выворачивает наизнанку, словно меня рвёт не от страха, а от того, что он там, а я здесь?

Почему его отсутствие разъедает меня, как кислота?

Часы идут, ночь сменяется серым рассветом, а я всё ещё сижу на полу, сжимаю колени, покусываю губы, снова и снова прокручивая в голове мысли, которые убивают меня изнутри.

Я должна уйти.

Исчезнуть.

Стереть себя.

Если он сможет выдержать это место, значит, и я должна выдержать жизнь без него.

Я захожу в интернет, выставляю квартиру на продажу. Мне плевать, сколько предложат — мне не нужны деньги, мне нужно бежать.

Ручка с глухим щелчком падает на стол. На заявление больше не хочется смотреть. Ещё раз перечитать эти несколько строчек — и меня начнёт трясти. Больше, чем трясёт сейчас. Холодными, вспотевшими пальцами я провожу по уголку бумаги, будто пытаюсь стереть всё написанное. Будто этого можно избежать. Будто я не собираюсь бросить всё и сбежать.

Но я собираюсь.

— Уверены? — голос директора звучит лениво, безразлично, как будто ему плевать, но я вижу это короткое напряжение в глазах. Видела его всегда. Они все знали. Чувствовали, что я не такая, как раньше. Я, конечно, улыбалась, учила детей, мазала красками белый холст, но это уже не была я.

Я больше не человек.

Я — ходячая пустота.

— Да, — мой голос звучит глухо.

Он вздыхает, что-то бормочет про "ну, как знаешь", ставит подпись, ставит печать. А я просто беру бумагу и выхожу.

Всё.

Меня больше нет.

Теперь в этой школе, в этом городе, в этой жизни.

Я иду по коридору и жду. Жду его. Жду, что он, как всегда, появится в конце этого проклятого коридора, что встретит меня у выхода, что бросит свою фирменную усмешку и скажет что-нибудь, отчего у меня внутри всё снова начнёт гореть. Но его нет.

Его больше нигде нет.

И это пугает меня сильнее, чем если бы он был.

Последний вечер.

Квартира пуста. Голые стены, пустые коробки, отсутствие даже самых незначительных вещей. Ни кружек, ни одежды, ни запаха кофе. Словно меня тут никогда и не было.

Я стою у окна, кутаясь в его старую куртку. Боже, даже это меня бесит. То, что я не могу выбросить её. То, что держу её в руках, как ребёнок, который вцепился в игрушку, когда её пытаются забрать.

Я ненавижу себя.

Ненавижу этот страх, который жрёт меня изнутри.

Я не знаю, чего боюсь больше: что он придёт… или что он не придёт.

Я всматриваюсь в темноту, сердце бешено колотится в груди. Где-то в глубине сознания мелькает мысль: если он сейчас появится, я всё брошу.

Я всё оставлю.

Я снова окажусь в его руках.

Но дорога пуста.

Никто меня не ищет.

Поезд рвётся с места, и я вместе с ним.

Болью. Одиночеством. Бешеным, захлёстывающим ужасом.

Лоб касается холодного стекла. За окном несутся огни, растворяются в ночи, как и всё, что я знала. Внутри дрожь, такая сильная, что я сжимаю пальцы в кулаки, загоняя ногти в кожу.

Я уезжаю.

Оторвалась.

Но чем дальше уходит поезд, тем сильнее ощущение, что он всё ещё где-то рядом.

Что он не отпустил меня.

Что он никогда не отпустит.

Город встретил меня, как чужака. Серый, холодный, неприветливый. Я шагала по улицам, стараясь не поднимать голову, не ловить чужих взглядов, не вглядываться в витрины, в которых могла случайно увидеть себя — бледную, с тёмными кругами под глазами, чужую. Меня больше не существовало. Вера, учительница рисования, женщина, которая когда-то мечтала, планировала, жила — она умерла. Теперь я была пустым сосудом, оболочкой, в которой звенел страх и прилипшая к коже боль.

Квартира встретила меня тишиной и плесенью. Я вошла, бросила сумку у порога и огляделась. Голые стены, матрас на полу, убогая кухонька с облупленной плитой. Но мне не нужен был уют. Не нужен был комфорт. Главное, что здесь его не было. Здесь не пахло его одержимостью, не было его тяжёлого взгляда, его рук, его дыхания.

И от этого мне стало хуже.

Я зажмурилась, скребя ногтями ладони. Голова гудела. Нужно было что-то делать. Двигаться. Убираться. Разобрать вещи. Лечь спать. Просто не думать.

Я попыталась уснуть, но шаги за дверью не дали.