Кровь растекается по холодной плитке, вязкая, тёмная, непривычно густая. Капли под моими ногами, они скользят, соединяются в один сплошной поток, и я, инстинктивно отскакивая назад, оставляю грязные следы на полу. «Что я сделала?» — мысль бьёт по сознанию, как молот, раскалывая мозг на куски, сотрясая реальность. Дышать трудно, рот пересох, сердце грохочет в ушах, заглушая всё вокруг.

Мои ноги подкашиваются, но я слышу шаги. Кто-то приближается. Тяжёлые, уверенные, ровные. Они не торопятся. Эти шаги не бегут от страха, не шарахаются в шоке. Они идут ко мне. Я резко поднимаю голову, всё внутри сжимается, холод прокатывается по спине.

Кто-то видел.

Нож выскальзывает из моих пальцев, как будто я сама больше не держу его. Как будто я никогда его и не держала. Холодное лезвие, липкое от крови, исчезает, и в эту же секунду я чувствую, как меня накрывает пустота. Мне становится холодно. Жутко холодно. Я поднимаю взгляд, и первое, что вижу — его руку. Спокойную. Сильную. Сжимающую рукоять ножа так, будто этот вес ему привычен. Будто он держал его тысячу раз и тысячу раз знал, что делать. Сердце рвано бьётся в груди, кровь в ушах шумит, но я не могу двинуться. Я не могу даже вдохнуть.

Аслан стоит передо мной, высокий, тёмный, как тень, вытянувшаяся из кошмара. Глаза холодные, немигающие, лицо… пустое. Ни удивления, ни ярости, ни вопросов. Только абсолютное, нечеловеческое спокойствие. Как будто он знал. Как будто он всегда знал, что это случится.

Я открываю рот, но не успеваю произнести ни слова. Он делает шаг вперёд, медленно, бесшумно, нависая надо мной, будто закрывая собой весь мир. Когда он говорит, его голос низкий, ровный, в нём нет ни капли эмоций.

— Убирайся в квартиру. Сейчас.

Мои ноги не слушаются. Я стою, всё ещё ощущая липкую, чужую кровь на коже, слышу, как она капает на пол, как густым пятном растекается под телом Сергея. Хочу сказать что-то, но слова застревают в горле.

Аслан сжимает нож в пальцах, разглядывает его, будто просто решает, куда его убрать.

Мир рушится.

Моя жизнь больше не будет прежней.

Отделение все такое же — прокуренные стены, старый линолеум, раздраженный гул голосов, запах дешевого кофе, смешанный с потом и чем-то еще, въевшимся в стены навсегда. Только я уже не с той стороны. Я по эту. Где сидят уроды, которых мы раньше принимали. И хрен знает, должно ли это меня бесить.

Когда меня заводят внутрь, все затихают. Бывшие коллеги пялятся, кто с ухмылкой, кто с удивлением. Я слышу, как кто-то негромко матерится. Кто-то свистит, кто-то шепчет: "Да ладно, Багратов?!".

Мне плевать.

Я сажусь на жесткий стул, скрещиваю руки на груди, откидываюсь назад, пока меня не вызовут. Мысли скачут, как дикие лошади, но одна из них тяжелее остальных.

Вера.

Маленькая. Хрупкая. С огромными глазами, которые вечно в страхе смотрят на меня, но она их не отводит. Наш секс…как яд, как отрава проникающая в печень, в комти, в душу. Бляяядь, так хорошо мне еще никогда не было. Это был сплошной оргазм от начала и до конца. Я умирал, когда двигался в ней. Я трахал и сатанел от дикой похоти. Я так хотел е, что кости болели и чйца скручивало. Хотел даже когда кончил, хотел трахнуть ее душу, ее сердце, залить семенем, пометит всю ее кожу.

А потом вспомнил как увидел …она бьет офигевшая, обезумевшая. Приди я раньше минуты на две я бы се это предотвратил, скрутил бы ублюдка. Я видел ее руки, видел, как они дрожали, видел кровь на пальцах. Не ее кровь. Его. И видел, как она стояла там, в темноте, в этой ледяной ночи, будто сама не понимала, кто она теперь.

Она не выдержит тюрьму.

Я — выдержу. Мне не привыкать. Я и до того жил в клетке, просто без решеток. Мне плевать на замки, на стены, на камеры. Все, что мне нужно, у меня есть в голове. Вера? Она там сломается. И я не позволю.

— Багратов!

Я поднимаю голову, мне кивают на кабинет следователя.

Тяжелая дверь, в знакомом кресле — Грачев. Бывший напарник. Раньше мы даже друзьями были, но это было раньше. Теперь он смотрит на меня с еле скрытым удивлением и усталостью. Что такое старого уволили. Скорее перевели. Блядь, только Грачева мне теперь и не хватало. Мразь же ненавидит меня.

— Не верю своим глазам, — протягивает он, кивая на стул перед собой. — Багратов собственной персоной. Что, довыбивал долги?

— Он напал, — говорю я ровно. — Пьяный. С ножом.

Грачев вздыхает, качает головой.

— А ты что бы делал? — добавляю я, не сводя с него взгляда.

— Я? — он щурится. — Ну, я бы, наверное, не пробил ему все внутренности подряд.

Молчу.

— Ты всегда был больной, но это… это уже чересчур, — Грачев откидывается назад. — Тут превышение, дружище. Ты ж сядешь.

— Значит, сяду, — пожимаю плечами.

— А если надолго? — он опускает взгляд в бумаги.

Я медленно выдыхаю, смотрю в одну точку на стене, чтобы не вспыхнуть. Вспоминаю, как ее губы приоткрылись, когда она увидела, что я забираю нож. Как ее глаза метались между мной и телом на земле. Как она пыталась осознать, что сделала.

Я не позволю ей гореть в этом дерьме.