– Мрази обычно торчат у нас перед носом. Так что ищи рядом с ней… Я бы обратил внимание на ее сестричку. Святошу. В тихом омуте… Она от тебя взгляд оторвать не может!

Ночь. Я снова у ее окна. Внутри – пустота. Черт возьми, что я делаю? Вижу ее. Она там, внутри. Слезы на ее щеках. Она плачет. Из-за меня? Из-за падре Чезаре? Нет. Из-за Странника. Из-за того, что я сделал с ней. Из-за того, что она не может понять свои чувства. Ревность разрывает меня. Она хочет падре Чезаре. Я вижу это в ее глазах. Она хочет его. Но я – он. Она не знает, что я тот, кого она боится и желает. И это сводит меня с ума. Я борюсь с собой. Не могу больше выдержать. Я должен остановить себя. Но тьма внутри меня слишком сильна. Я снова Странник. Я снова тот, кто приходит к ней по ночам. Я тот, кто ворует ее стоны, кто целует ее губы через ткань маски, кто заставляет ее корчиться от наслаждения. Я тот, кто никому ее не отдаст!

Жду, пока уснет… Пробираюсь в спальню. Сегодня я здесь не затем, чтобы соблазнять, а затем, чтобы найти кое-что. Я уверен, что такая чистая девочка, как Анжелика, ведет дневник. У всех хороших девочек есть дневники, и там они пишут о плохих мальчиках. И он у нее был… спрятан в нижнем ящике прикроватной тумбочки. Я забрал его… И пусть дьявол спасет мою душу, когда я его прочитаю.

Я сидел в своей комнате, держа в руках ее дневник. Черт, я не должен был этого делать. Я не имел права. Но внутри меня пылала жажда узнать ее мысли, ее чувства. Я должен был понять, что она действительно думает обо мне… о нас. О Страннике и падре Чезаре. О себе и обо мне.

Когда я открыл первую страницу, мои руки дрожали. Конченый идиот… который впервые в жизни сошел с ума от девчонки. Строки прыгали перед глазами, но я не мог оторваться. Ее почерк, такой знакомый, но в то же время казавшийся мне загадкой. Перелистывая страницы, я наткнулся на запись, от которой сердце запрыгало как бешеное, долбясь о грудную клетку.

«Когда он прикасается ко мне… я теряю контроль. Я ненавижу его за это. Ненавижу, потому что мои мысли становятся грязными, нечистыми. Его холодные руки – как цепи, они сжимают меня, лишают сил. Но я хочу этого. Хочу, чтобы он касался меня снова и снова, хочу, чтобы он не останавливался. Его прикосновения сводят меня с ума, и это меня пугает. Я боюсь, что однажды не смогу сопротивляться».

Черт, Анжелика, что же ты делаешь со мной? Эти слова раздирают меня на части. Я не знаю, кто я сейчас – падре Чезаре или тот, кто шепчет тебе на ухо ночью, кто держит тебя в своих руках, когда ты дрожишь. Она писала о Страннике, но не понимала, что это я. Каждый раз, когда я читал эти строки, во мне вспыхивала ярость. Как я мог допустить, чтобы она дошла до этого?

Я продолжил читать, не в силах остановиться. Еще одна запись, еще более сумасшедшая:

«А падре Чезаре… Боже, что же я чувствую к нему? Его взгляд… Он проникает в самую душу. Когда он рядом, я теряю дар речи, не могу думать ни о чем другом. Он – священник, и недоступность делает его еще более желанным. Я знаю, что это грех. Но я хочу его. Хочу, чтобы он коснулся меня, как коснулся тогда Странник… Я хотела, чтобы падре был на его месте. Когда меня пронизывало наслаждением, я представляла падре. Я мечтаю о его руках на своем теле, о том, как он шепчет мне на ухо слова, которые я не должна слышать».

Черт возьми, Анжелика, ты играешь с огнем. Она хотела меня, хотела падре Чезаре так же сильно, как и Странника. Она даже не подозревала, что мы – один и тот же человек. Ее желания были дикими, откровенными, сумасшедшими к обоим мужчинам, но я не мог ее винить. Эти строки были словно пощечина. Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна ярости и желания одновременно. Я хотел ее так же сильно, как она хотела меня. Но я хотел… Черт, я хотел, чтобы она желала меня настоящего, знала мое имя, знала, кто я.

Но вдруг что-то привлекло мое внимание. Ее записи о письме:

«Сегодня мне принесли письмо. То проклятое письмо. Оно якобы от меня для падре, но я точно не писала его. Почерк настолько похож, что я не сразу заметила разницу. Но там есть слова, которых я бы никогда не произнесла. Эти фразы… они чужды мне, они не такие. Кто мог сделать это? И зачем? Кому нужно окунуть меня в грязь и болото? Кто меня так ненавидит?»

Эти слова заставили меня замереть. Почерк в письме был почти идеальным, но не ее. Эти фразы… Они не могли принадлежать Анжелике. Только тот, кто действительно знал ее, кто понимал ее глубоко, мог заметить разницу. Рита. Конечно, это была Рита. Она знала Анжелику с самого детства, знала ее мысли, ее страхи и желания. Но она не могла подделать ее душу.

Я закрыл дневник, чувствуя, как мои мысли начали складываться в единую картину. Теперь я знал, что письмо было подделано. И я знал, что должен действовать быстро, чтобы защитить Анжелику.