В своей жизни я мало видел подобное. Мои сестры и бабушка давно перестали предпринимать попытки общения с моим сыном. Его вычеркнули. Инвалид. Невербальный. Что можно от него хотеть. Притом он сам показывает, что не нуждается ни в ком из нас. Но их общение сейчас — это символ надежды, светлый луч в этом мрачном мире. Алиса делает для Шамиля больше, чем я мог когда-либо представить. Она не только терпит его и его странности, но и принимает его, обнимает его мир своим сердцем. Когда так говорила мне мама. «Я обниму твой мир своим сердце, Марат. Оно большое…в него поместится вся твоя Вселенная». Мне сложно признать, но я благодарен ей. Ее доброта к моему сыну размягчает даже мое черствое сердце. Вижу, как Шамиль отзывается на ее присутствие, и это заставляет меня чувствовать к ней нечто большее. Может быть, в глубине души, я начинаю уважать ее. Потому что страсть, похоть, желание и нечто безумное, что я испытывал к ней имело мало связи с уважением. Но я не привык ни к каким эмоциям. Моя жизнь — это борьба и выживание. Мне не присущи нежность и уязвимость. Моя сила — в моей жесткости и властности. И хотя я вижу, что происходит между Алисой и Шамилем, я не могу позволить себе стать слабым. В этом мире слабость может стоить тебе жизни. Итак, я наблюдаю за ними, скрывая свои истинные чувства под маской равнодушия. Но в глубине души я благодарен Алисе. Она приносит в наш дом свет, которого здесь так долго не было. И может быть, однажды, я найду в себе силы признать это не только перед собой, но и перед ней.
Алиса осторожно подошла ко мне, когда я сидел на террасе, глядя в никуда. Бросил на нее взгляд, отмечая, что сегодня она не такая бледная как обычно, потом царапнул глазами по ее животу. Еще не видно. Как я переживу когда станет видно? Как я смогу вообще с этим жить? — Марат, я хотела с тобой поговорить о Шамиле, — начала она, и я сразу напрягся, но решил дать ей продолжить. — Он такой особенный мальчик. Ты не думал найти для него специалиста? Может быть, кто-то мог бы помочь ему общаться с миром… по-своему.
— Шамиль не нуждается в общении. Её слова вызвали во мне смешанные чувства. С одной стороны, я видел, как она искренне хочет помочь, но с другой — я уже прошёл через это, прошёл через отчаяние и разочарование. — Всё безнадёжно, Алиса, — резко ответил я, стараясь держать эмоции под контролем. — Как есть, так есть. Шамиля не изменить. Я уже пробовал, верил, надеялся… и разочаровался. Алиса вздохнула, но не сдалась:
— Но Марат, иногда нужно просто найти подход. Может быть, не всё потеряно. Может быть, есть специалисты, которые могли бы помочь… — Я не верю в чудеса, Алиса, — перебил я её, чувствуя, как моё сердце сжимается от боли. — Я не могу позволить себе верить и снова терпеть разочарование. Шамиль… он мой сын, и я люблю его таким, какой он есть. Не могу подвергать его и себя испытаниям, которые, вероятно, ни к чему не приведут. Мои слова повисли между нами, как тяжёлый, вязкий туман. Алиса кивнула, показывая, что понимает мою позицию, но в её глазах всё ещё теплилась надежда. — Хорошо, Марат. Я понимаю твоё решение, — сказала она мягко. — мне просто очень хочется помочь ему. Ты знаешь…сегодня он ненадолго посмотрел мне в лицо. Прямо в глаза. И мне показалось, что он что-то хочет сказать.
— Тебе показалось.
— Я могу больше времени проводить с ним? Пожалуйста… Я кивнул, соглашаясь, но внутри меня всё ещё кипела буря сомнений и страхов. Несмотря на наше отчуждение, на все что мы с ней вместе пережили, в этот момент между нами витало что-то вроде хрупкого перемирия.
Но с каждым днем Шах становился всё настойчивее и опаснее. Его люди маячили на каждом углу, его глаза следили за нами из темноты. Сукин сын, гребаный вонючий паразит. Он начал угрожать не только мне, но и моей семье, что заставляло меня дрожать от напряжения и каждый день ждать подлянки. Боя еще не было. Мразь хочет унизить меня, заставить проиграть впервые в жизни. На потеху себе и своим прихвостням. Однажды утром мне пришла СМС-ка от ублюдка. "
«Попробуй взбрыкнуть и не проиграть и твои дни сочтены, Марат. И если ты думаешь, что можешь защитить своих, подумай ещё раз.»
Каждое его слово жгло меня изнутри. Шах перешёл все границы, и я понял, что должен действовать. Я созвал своих людей, лучших из лучших, чтобы обсудить план защиты. «Никто не тронет мою семью,» — сказал я, глядя на каждого взглядом, острее бритвы. «Мы укрепим безопасность дома, поставим круглосуточное наблюдение. Я хочу знать обо всех, кто приближается к нашим воротам.» Но мои меры не ограничились лишь физической защитой. Я начал играть в ту же игру, что и Шах — игру разведки и контрразведки. Информация стала моим оружием, и я отправил своих людей выяснить, где он прячется, какие у него планы. В какие сделки он влазит, с кем знакомится, с кем трахается. Ночами я не спал, бороздя темноту на своем джипе, в ожидании любых признаков опасности. В каждом шорохе я слышал угрозу, в каждой тени видел врага. Я был на стороже двадцать четыре на семь. Я бы сделал всё, чтобы защитить Алису и Шамиля, мою семью, от сраного сукиного сына возомнившего себя Аллахом. С каждым днем в моей душе углублялась рана, наполненная яростью и болью от предательства Шаха. Но я знал, что придёт момент, и я столкнусь с ним лицом к лицу. И тогда я отомщу за всё, что он нам причинил. Отомщу жестоко, жутко. Он даже не знает на что я способен.