Охваченная отчаянием и волнением, я дрожащими руками держала спицу, которую схватила в гостиной с кресла Зулейхи. Мое сердце колотилось в безумном ритме, а душу разрывало на части от противоречивых чувств. В моей голове кружилась карусель мыслей, каждая из которых была тяжелее и мрачнее предыдущей. Страшные воспоминания о том проклятом, черном дне окутывали меня, как вязкое, всепоглощающее темное облако, и я чувствовала, как ненависть к себе, к своему телу и к этому ребенку, который рос во мне, заставляет меня действовать. Я ненавидела себя за слабость, за неспособность защитить себя, за то, что я стала жертвой. Опустившись на край кровати, я позволила слезам хлынуть из глаз, освобождая накопившееся отчаяние и страх. Мне нужно было найти выход из этого кошмара, который окружал меня со всех сторон. И я видела только один выход — вонзить эту спицу поглубже в свое чрево и выковырять, выдолбить из себя этого пришельца, уничтожить его, разорвать на части, как сделала б с его отцом. В тишине своей комнаты, наедине с собственными мыслями и чувствами, я впервые за долгое время почувствовала желание воевать — с этой тварью в моем теле, с этой гадиной, которая там поселилась и сжирала меня изнутри. Я сжала спицу обеими руками и подумала о том, что должна сделать это сильно и быстро. Вонзить ее внутрь и продырявить зародыш.

Когда дверь в мою комнату резко распахнулась, моё сердце замерло от испуга. Марат ворвался внутрь, его глаза горели яростью. Он бросился ко мне, вырвал из моих рук спицу и с силой выбросил её в сторону. Затем схватил меня за лицо, шипя сквозь зубы:

— Черта с два ты это сделаешь! Черта с два ты убьешь ребенка и навредишь себе! Теперь все знают о нем! Слышишь? Все! Хватит одного раза, когда ты вывернула мне внутренности! Хватит одного позора! Хер там ты опозоришь меня снова…или, клянусь, смерть покажется тебе раем. Я не смогла сдержать эмоций, завыла и начала отбиваться кулаками, пытаясь освободиться от его железного захвата. Я орала и выла, я рыдала навзрыд. Но Марат сильно сдавил меня в своих руках и прижал к себе, словно пытаясь усмирить мою бурю.

— Тихо… тихо, девочка, — его голос звучал теперь мягче, но в нём всё ещё чувствовалась угроза. — Нам придется его выносить и родить, придется воспитывать. Его жизнь — это наша с тобой жизнь. Не заставляй меня начинать следить за тобой, приставить к тебе человека! Круглосуточно! Моё тело дрожало от страха и отчаяния, но его слова проникли в мою душу, заставив на мгновение остановиться, обмякнуть в его руках, позволить ему прижать меня к себе. От отчаяния и безысходности я продолжала скулить, а он гладил меня по голове. А потом вдруг схватил за волосы сзади на затылке и заставил посмотреть на себя.

— Ты знаешь почему ты до сих пор дышишь?

— Нет… я…

Я не могла говорить, я давилась каждым словом, как будто ком в горле мешал мне дышать. Бежать некуда, он прижимает меня к стене, я полностью в его власти.

Марат дышал кипятком мне в лицо. А я смотрела в его глаза, я не могла оторваться. Какие страшные у него широкие зрачки. Внутри в его глазах пламя обреченной жестокости.

— Ослушалась меня? Да? Напрасно-о-о-о….- проревел мне в лицо.

Тошнота подступила к моему горлу, стало плохо и перед глазами потемнело. Как же сильно и больно он ломает меня, сталкивает в пропасть, превращает в покорную игрушку. Трясти головой, чтобы избавиться от его взгляда. Пусть не управляет мной. Пусть не смеет подавлять меня своей силой.

— Ты…ты сам убиваешь меня, Марат…

Простонала, чувствуя как слезы обжигают глаза.

— Убить мертвую? Как? Ты видела себя в зеркало? Ты как будто барахтаешься по уши в дерьме. Проклинаешь, мечешься, стонешь. Ты же сдохла. От тебя воняет дохлятиной!

А потом вдруг привлек меня к себе и заставил уткнуться лицом ему в грудь.

— Маленькая бедная девочка. Несчастная и всеми брошенная.

— Нет…нет…

— Да! У тебя никого нет! Кроме меня! Кроме этого дома! Никого и ничего нет!

Он впился в мой затылок насильно удерживая в своих объятиях.

— Хватит прятаться от страданий. Они делают нас сильнее. Боль всегда быстрая. Она догоняет настолько стремительно, что ты не успеваешь оглянуться, а она уже душит тебя своими костлявыми руками.

Я попыталась оттолкнуть его, но он не отпустил. Мои всхлипывания перешли снова в рыдания. Я вырывалась, но он держал.

— Ненавижу! Я их ненавижу! Его ненавижу! Ненавижу-у-у-у-у!

Рухнула на колени и ощутила, как он спустился ко мне, как сжимает мои плечи, как раскачивается вместе со мной. А я выплескивала из себя боль, я дышала ею, я орала ею.

— Почему я? За что? Почему…почему это была я? Марат взял мое лицо в ладони. Наклонившись, прорычал в губы: — Я отомщу всем им! Поняла? Они пожалеют, что вообще посмотрели в твою сторону! Каждый из них! А потом даже когда сдохнут будут поджариваться в аду… Я позабочусь об этом. Клянусь!