В этот момент я поняла всю глубину своего положения. Ти Бек и его слуги могли не только контролировать мое тело, но и влиять на мою сущность, мои инстинкты, делая меня послушным инструментом в их руках. Это осознание наполнило меня новым страхом и отчаянием, но я знала, что должна сохранять силу. Несмотря на все, я не должна позволить им сломать меня окончательно. Это только начало пути и сломаться в самом начале означало проиграть. Стать безвольным куском мяса. Тогда все будет напрасно.

Транспортировка оказалась долгим и мучительным путешествием. Заключенные в тесные, душные клетки, мы, как безмолвный груз, медленно продвигались по извилистым дорогам. Когда фургон остановился, и двери распахнулись, мне открылся вид на огромный, зловеще выглядящий дом, окруженный высоким забором, как будто специально созданным для того, чтобы удерживать внутри нас бесправных, слабых кусков мяса. Пока что еще оставалось загадкой зачем. Но я не верила, что на нас наденут передники и шапочки и мы отправимся готовить на кухне или мыть полы. Нас ожидало нечто ужасное и мерзкое.

В этот момент я осознала, что любая мысль о побеге казалась еще более невозможной, чем раньше. Забор, окутанный колючей проволокой, и камеры видеонаблюдения, установленные на каждом углу, словно кричали о том, что этот дом - не что иное, как тюрьма под открытым небом. Ни черта я отсюда не сбегу…

После короткого, но напряженного ожидания нас начали выгружать из фургона для новой сортировки. Мое сердце замерло, когда я увидела, что оказалась в одном ряду с той же женщиной, которая ранее напала на меня в темноте. Ее глаза вновь сверкали тем же неодолимым светом, и я почувствовала, как между нами снова нарастает напряжение. Но наши сущности были подавлены. Стычки не будет. По крайней мере точно не сейчас.

Мы стояли в длинном ряду, словно товар на витрине, пока высокая женщина в строгом черном костюме с плеткой в руке не начала медленно проходить мимо нас. Она останавливалась перед каждым, оценивающе вглядываясь в лица, и ее безразличный взгляд заставлял меня чувствовать себя еще более беззащитной.

Внезапно она остановилась перед одним из рабов, чей плач прорвал мрачное молчание, и без колебаний ударила его плеткой. Ее голос, холодный и безжалостный, прозвучал в повисшей тишине: - Запомните, вы теперь собственность Моргана Ашера. И он сделает с вами все, что пожелает. Смиритесь. Смиренный раб – живой раб. Никто из вас ничего из себя не представляет. Вы дешевый и грязный товар. Ваша смерть никого не огорчит и не расстроит и даже не принесет убытки.

Эти слова, произнесенные с таким презрением к нашему достоинству, заставили меня содрогнуться. Я понимала, что мое положение здесь было безнадежным. Я стала частью мира, где моя воля, мои желания и мои мечты ничего не значили. И хотя в глубине души я все еще искала искру надежды, каждый момент, проведенный в этом месте, делал ее все более и более тусклой. Что ж значит я погибну здесь. По крайней мере я пыталась. Я пришла за ним, как если бы он пришел за мной.

Слова надсмотрщицы, произнесенные с такой безразличной жестокостью, поражают меня, вызывая бурю эмоций в моей душе. Отчаяние и страх смешиваются с неукротимым гневом и непоколебимой решимостью. Тварь! Мерзкая тварь. Кто она? Бесчеловечная машина, которая выполняет волю некоего Моргана.

- Любая провинность принесет вам адскую боль. Такую боль, которую вы никогда раньше не испытывали.

Каждое её слово, каждый удар плетки по несчастным рядом со мной только усиливает мою волю к сопротивлению. Я отказываюсь быть безмолвной жертвой в этом мире безумия и жестокости. Я не позволю этим обстоятельствам сломать меня, уничтожить меня, стереть мои мечты и надежды.

Страх перед неизвестным будущим, которое меня ждет во владениях Моргана Ашера, непрекращающаяся борьба за сохранение своего "я" в условиях полного подчинения – все это ставит передо мной новые, еще более сложные задачи. Но я понимаю, что моя свобода – это не просто отсутствие физических оков, это борьба за свободу моего духа, моей воли к жизни.

Сидя на холодном полу огромной комнаты, окруженная другими женщинами, я впервые с момента нашего пленения ощущала в руках что-то, что можно было бы назвать настоящей едой. Перед нами разложили простые, но питательные блюда. Я медленно переворачивала в руках кусок хлеба, всматриваясь в его пористую структуру. Свежий, мягкий. После гадости которой нас кормили в дороге, это было чем-то особенным.

Поедание этой пищи, хоть и было первым приличным питанием за долгое время, не приносило удовольствия. В воздухе витала напряженность, которая заставляла многих из нас есть в молчании, не решаясь заговорить или даже встретиться взглядами. Каждый кусок пищи, отправленный в рот, не лез в глотку, являлся напоминанием о том, что наша свобода и право выбирать давно позади. Кто-то решил, что мы будем есть именно это и именно сейчас.