Он же продолжает смотреть сосредоточенно, с долей беспокойства, пока я чувствую, как от нашей близости в груди возникает жжение, сердцебиение ускоряется, а низ живота медленно стягивает напряжением. Его губы слишком близко, всего в десяти сантиметрах от моих. Словно магнитом манят прикоснуться к ним своими. Надеюсь, в моих глазах не пестрит яркая вывеска о том, что я бы не прочь с ним снова поцеловаться, снова ощутить ту эмоциональную бомбу, которую ощутила во время нашего ужина. Иначе это будет фиаско.

Чтобы отогнать наваждение и не выдать себя с потрохами, несколько раз моргаю, а после концентрирую взгляд на повреждениях на лице Титова. Вблизи мне ещё лучше видны порезы на лбу, щеке и возле брови и не до конца заживший синяк на скуле. Даже лёгкая опухлость ещё сохранилась. Боюсь, представить, каким было его лицо сразу после аварии. И какие ещё повреждения он получил.

– Это одна из причин, почему я к тебе не приходил, – заметив, как я скрупулёзно разглядываю его раны, произносит Дмитрий. – Вид был жуткий.

– А были ещё причины? – не удерживаюсь от вопроса.

– Конечно. Неужели ты думала, что я просто так не появлялся?

– Я не думала об этом, – вру и, как мне кажется, вполне правдоподобно, однако Титов по обычаю усмехается, явно не поверив мне.

– Я не приходил к тебе, потому что врач сказал, что абсолютный покой – лучшее лекарство в твоём случае. Тебе нельзя было волноваться, раздражаться или нервничать, а, как мы оба знаем, рядом со мной ты всё это делаешь постоянно. Я не хотел вредить тебе своим присутствием, поэтому… – он вдруг тормозит, поджимая губы, будто не уверен, стоит ли продолжать.

А я уверена на все сто, что стоит! Иначе я умру от любопытства.

– Что «поэтому»? – нетерпеливо подталкиваю его к сути.

– Сначала дай слово, что не будешь злиться.

– Я буду злиться, если не договоришь!

Поправочка: я уже начинаю закипать, и Дмитрий это видит. Ему ничего не остаётся, как закончить предложение, лишь бы я не нервничала.

– Я навещал тебя по ночам, когда ты спала, – признаётся он с неохотой, скользя пальцем по щеке.

А я теряюсь настолько, что даже не могу сообразить, на какой новости стоит в первую очередь заострять внимание?

Титов не приходил днём, потому что не хотел ухудшить моё состояние, но зато приходил ночью, потому что желал меня увидеть?

Это правда? Или сказочный трёп, в который моё сердце так рьяно жаждет поверить? Что-то мне подсказывает, что второй вариант. Первый уж слишком прекрасный, от того и столь неправдоподобный.

– Если ты приходил, то почему мне Андрей об этом и слова не сказал? Он же был со мной тут почти круглосуточно.

– Потому что я приказал ему не выдавать меня.

– И, разумеется, он не мог ослушаться, – недовольно констатирую.

– Скорее всего, потому, что он тоже очень волновался за тебя.

– Ладно. С этим всё ясно. А почему ты не мог хотя бы позвонить, чтобы сообщить мне о своей веской причине не приходить сюда?

– Значит, ты всё-таки ждала меня? – расплывается в довольной улыбке, которую мне срочно хочется стереть.

– Нет. Не ждала я тебя. Сказала же, что даже не думала о тебе. Мне просто интересно понять твою логику.

Естественно, мои нелепые оправдания не прокатывают. Титов так и продолжает очаровательно улыбаться. Даже признаки усталости на его лице притупляются от улыбки.

– Я думал, что ты, как всегда, не хочешь меня видеть. Или даже слышать. Поэтому я не стал рисковать, чтобы проверить, так ли это или нет, решив временно держать дистанцию. Твоё здоровье было для меня в приоритете. Но как только врач мне позвонил и сказал, что тебе гораздо лучше, я тут же приехал.

– Понятно. Значит, ты ещё и с врачом в сговоре, – сержусь ещё больше. – Наверняка он тебе каждый день докладывал о моём состоянии.

– Вот видишь. И пяти минут не прошло, а ты уже начинаешь злиться и нервничать.

– Потому что с тобой иначе невозможно.

– Вот об этом я и говорил. Теперь понимаешь, почему я не приезжал в первые и самые сложные для тебя дни после аварии?

Молчу. Поджимаю губы и, недолго подумав, понимаю, блин. Не могу я оставаться спокойной рядом с ним, как ни крути. Однако вслух в этом не признаюсь. Да и оно и не надо. Титов видит меня насквозь.

– Вот и отлично. Значит, в этом разобрались. Есть ещё вопросы?

– Нет.

– Тогда я наконец сделаю то, что хотел сделать всю эту чёртову неделю.

Я охаю от неожиданности, помноженной на смятение, когда Титов вдруг сковывает меня в крепкие объятия. В них нет и тени сексуального подтекста или страсти. Только нежность, забота и какая-то необъяснимая теплота. Он намертво впечатывает меня в свой горячий корпус, обвивает руками, точно лианами, и зарывается носом в мокрые волосы, делая глубокий вдох.

– Не представляешь, как сильно я по тебе соскучился.