Это самое жуткое пробуждение из всех, что у меня были. Даже когда я сильно перебрала с алкоголем на одной из университетских вечеринок или отравилась бургером из придорожной забегаловки, проблевав потом всю ночь, мне не было так плохо, как сейчас.

Всё тело ломит, в нескольких местах саднит, и мигрень невыносимая – до звона в ушах и ощущения тошноты. С хриплым стоном открываю веки и не соображаю, где нахожусь и почему. В сознании неразбериха, перед взором всё расплывается. Мне с трудом удаётся разглядеть светлую комнату, капельницу, катетер в руке и заплаканное лицо Ари, находящуюся в полуметре от меня.

– Ден, она очнулась.

Обеспокоенный голос сестры раздаётся эхом и, словно колья, вбивается в мой мозг.

Секунда – и возле меня появляется непривычно серьёзное лицо брата.

– Наконец-то, – вздыхает, аккуратно касаясь моей щеки. – Привет, соня. Ты нас чертовски напугала. Как себя чувствуешь?

Так, словно по мне проехался поезд. Несколько раз. Но ответить вслух не могу. Язык отказывается с лёту начинать работать, как надо. Удаётся только промычать и поморщиться от усилившейся головной боли. А поток нахлынувших вопросов лишь усугубляют эту агонию.

Что случилось? Почему мне так больно? И почему я нахожусь в больнице?

Напрягаю извилины, чтобы вспомнить, что произошло, но, кроме невнятных обрывков нашего с Дмитрием разговора в машине, в памяти ничего не всплывает. А мне очень нужно узнать. Очень.

– Ч-что… про-произошло? – с тяжелым выдохом выдавливаю из себя и вижу, как по щекам Ари начинают стекать новые дорожки слёз.

– Да не реви ты, мелкая. Каре сейчас твои слёзы не помогут, – сурово обращается к ней Ден, а после возвращает взгляд ко мне. – А ты не напрягайся. Тебе нужен покой.

– Что слу…чилось? Ответь, – настаиваю я, и Денис всё-таки отвечает:

– В вашу машину врезался какой-то урод. Вы попали в аварию, но, к счастью, с тобой всё в порядке. Ну, точнее, будет в порядке, когда поправишься.

Выслушиваю его сквозь шум в ушах и начинаю припоминать последние секунды перед отключкой. Да, точно. Мы попали в аварию. В нас кто-то врезался, и наш автомобиль перевернулся. Я думала, что это конец. Но нет. Я жива. Дышу, вижу, слышу и чувствую. Пусть одну лишь боль, но всё же. Я жива!

Вроде бы я должна выдохнуть от облегчения, однако ничего подобного. Я, наоборот, напрягаюсь ещё больше, а сильнейшая в моей жизни мигрень мигом затмевается удушливой болью в районе рёбер, когда я вспоминаю о Титове.

– Где он? – мой голос резко повышает громкость и тональность, в руках появляется сила, позволяющая привстать на локтях. – Где он? Где Титов?

– Успокойся, Кара, пожалуйста, и ляг обратно. Тебе нельзя напрягаться, – умоляет Ари, но я и не думаю её слушаться.

– Где Титов? Что с ним? Скажите, что с ним? Скажите, что он жив! – то ли требую, то ли умоляю, чувствуя, как сердце от паники готово пробить грудную клетку.

– Успокойся. Нормально всё с ним. Живой твой Титов. И почти что невредим. Ему удалось отделаться ушибами и незначительными порезами. А вот ты сильно стукнулась головой. Хорошо, что хотя бы об подушку безопасности, но всё равно сотрясение мозга заработала, поэтому живо ляг обратно, – произносит Ден и слегка давит мне на плечи, заставляя меня опустить голову на подушку.

И вот теперь я выдыхаю – протяжно и шумно, а боль снова порабощает всё тело и голову, но плевать. Это мелочи. Главное, Дмитрий жив. Остальное неважно.

– Как посмотрю, она уже на него неслабо запала, – вернув голосу намёк на обычную весёлость, выдаёт Ден, с насмешкой глядя то на Ари, то на меня.

Я не нахожу сил опровергнуть слова брата, да и зачем? Сестра же отмахивается от него и взглядом требует замолкнуть, а после сжимает мою руку и спрашивает:

– Как ты себя чувствуешь? Голова сильно болит?

– Терпимо, – вру я.

Судя по красным, опухшим глазам Ари, она ревела всё время, пока я пребывала в отключке. Ещё больше расстраивать её мне не хочется.

– Не тошнит? В глазах не двоится? Врач сказал, что такое может быть. Мне позвать его?

– Не надо. Подташнивает, но тоже терпимо. Вижу уже лучше, всё нормально, Ари, не переживай, – сжимаю её руку, насколько у меня хватает сил это сделать, и слабо улыбаюсь.

– Я всё равно пойду найду врача, а ты не смей рыпаться, засранка. Иначе я тебя цепями привяжу к кровати, поняла? – на полном серьёзе произносит Ден и, получив в ответ слабый кивок, покидает палату.

А я улыбаюсь шире. Давно не видела Дениса таким серьёзным. Возможно, даже никогда. И это приятно – осознавать, что брат беспокоится обо мне. Хотя бы одному не плевать на состояние моего здоровья.