Мы проехали еще пару миль, пока я не увидел слева захудалый мотель. Я остановился, выбрался из машины и подошёл к пассажирской двери. Открыв ее, я взял Хармони за руку. Когда она вышла из автомобиля, я почувствовал, как дрожат у меня в ладони ее пальцы. Она огляделась вокруг.

— Мы приехали? Это сюда мы хотели обратиться за помощью?

Я покачал головой и потянулся к багажнику за сумкой с покупками.

— Сначала небольшая остановка, потом поедем.

Хармони кивнула и попыталась улыбнуться. Она была чертовски храброй. И она мне доверяла. Она полностью мне доверяла. Черт, я ничем этого не заслужил. Скоро, вне всякого сомнения, она тоже, бл*дь, меня возненавидит.

Я знал, что у меня осталось совсем немного времени.

Держа Хармони за руку, я вошел в холл мотеля. И сразу чуть не врезал прыщавому парню, что стоял за стойкой регистрации и не сводил с Хармони своих бараньих глаз. Меня охватил безотчётный собственнический инстинкт, просто закипел у меня в крови. Парню повезло, что я торопился, иначе он сожрал бы на ужин свои зубы. Выхватив из его руки ключи, я повел Хармони наружу, а затем в комнату.

Это была сраная дыра, но мы не собирались здесь спать. Я закрыл за нами дверь и включил лампу. Увидев стоящую в номере дерьмовую мебель, Хармони ахнула. Я хотел было сказать ей, что мы задержимся здесь максимум на час, как она вдруг произнесла:

— Это самая прекрасная комната на свете.

Хармони с сияющими глазами повернулась ко мне.

— Ты привез меня сюда, Райдер? В комнату с кроватью и ванной?

Она подошла к кровати и, прежде чем на нее сесть, надавила рукой на матрас. Затем подняла голову, и улыбнулась такой ослепительной улыбкой, что почти затмила стоящую радом лампу.

— Она такая мягкая, — радостно сказала Хармони, и у нее из груди вырвался легкий смешок. — И на ней постельное белье.

Я стоял, как последний истукан, глядя на то, как она, теперь уже моя жена, восторгается дерьмовой кроватью и вылинявшими, перекрахмаленными простынями. То, через что ей реально пришлось пройти за всю свою жизнь по вине моей семьи, по моей вине, сделало своё дело.

Мы лишили ее всех удобств, даже таких элементарных, как чертова кровать. У нее ничего не было. Ничего, кроме всеобщей ненависти и осуждения. Изнасилованная, не видевшая в своей жизни ничего, кроме жестокости… лишенная элементарных человеческих прав.

Я заслуживал смерти. Все мы, кто был в ответе за то, что это стало для нее нормой, заслуживали грёбаной смерти.

— Райдер?

Я сморгнул застилавшую мои глаза пелену ярости. Хармони всё ещё мне улыбалась. Мне было необходимо, чтобы она всё время улыбалась. Я поклялся, что к концу сегодняшнего дня улыбка никогда больше не покинет это прекрасное лицо.

— Пойдем, — еле сдерживая эмоции, прохрипел я.

Я прошёл в крошечную ванную и высыпал содержимое сумки на выцветшую белую столешницу. Хармони застыла в дверном проёме, наблюдая за каждым моим движением. Ее взгляд упал на стоявшую рядом краску для волос.

— Нам нужно изменить твою внешность, — сказал я, подняв коробку. — Чтобы, если мой брат с последователями-охранниками бросится на поиски, он тебя не узнал.

Хармони долго и пристально на меня смотрела, потом медленно кивнула и неуверенно вошла в ванную. Я снял с ее головы венок из цветов и распустил две закреплённые на затылке косы. Они мягкими волнами рассыпались у нее по плечам.

Когда мы начали красить ее длинные светлые волосы, Хармони уже не улыбалась. Пока я наносил краску на ее пряди, она неподвижно сидела лицом к зеркалу, однако не сводила с меня своих настороженных глаз. Когда ее светлые волосы приобрели глубокий черный оттенок, я застыл, словно завороженный, глядя на произошедшие в ее внешности перемены.

Хармони приняла душ, смыв с себя остатки краски и нашего брачного воссоединения. Она оделась, и я высушил ей волосы. Когда с этим было покончено, я встал позади Хармони и сглотнул. Не помню, сколько я так простоял.

Очнувшись от оцепенения, я взял ее за плечи и повернул к себе.

— Детка, посмотри наверх.

Хармони опустила плечи. С пересохшим от волнения ртом я по очереди поднес палец к ее глазам и вынул из них контактные линзы.

Я посмотрел на свою жену и, не веря собственным глазам, отшатнулся назад. С трудом собрав остатки самообладания, я снова подошел к неподвижно стоящей Хармони. Я увидел в ее глазах непролитые слезы.

— Брат Стефан рассказал тебе… обо мне…? — прошептала она.

На самом деле это был не вопрос. Это было утверждение. Жуткое понимание, что я всё о ней знаю.

Взяв ее за запястье, я влажным полотенцем стер с него внушительный слой грима…

Татуировка. Татуировка, которую я видел всего три раза. Название и номер отрывка из Священного Писания: «Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая».