Краска отливает от ее лица, превращая сияющую кожу в белое полотно, а крохотная лукавая улыбка исчезает под тенью горя. Чувства Наоми обычно спрятаны так глубоко внутри, что, когда они грозят выплеснуться наружу, это поражает до глубины души, я чувствую отголоски ее боли как свою собственную. Зову Нао по имени, но она пребывает в призрачном трансе, терзаемая своими кошмарами, мне хочется вырвать ее из этих лап, но она так далеко, что ее пронзительные серо-зеленые глаза становятся стеклянными и теряют фокус.

– Черт, – ругаюсь вслух, проводя рукой по волосам, у меня нет идей, кроме одной, самой нелепой и аморальной, и я готов ударить себя по лицу только за то, что вообще рассматриваю ее всерьез. – Нао, ты слышишь меня?

Осторожно провожу костяшками пальцев по ее щеке, боясь напугать еще больше.

– Линк, я… – роботизированно говорит она, неотрывно глядя на рыжеволосую пианистку, восседающую на возвышении в центре танцпола. Все внутри меня сжимается от боли, нервная дрожь только усиливается в теле Наоми. Тогда, не позволяя этому зайти слишком далеко, подхватываю ее на руки, держа как можно аккуратнее, не представляя, чего ожидать, и выношу из зала на воздух, занимая один из балконов, опоясывающих место проведения мероприятия. На улице почти стемнело, в воздухе образовываются облака пара с нашим появлением, и я сажусь на резную скамью, обитую велюром в цветочек, стягивая пиджак и оборачивая вокруг ее хрупких сгорбленных плеч. Она сильнее прижимается ко мне, не выпуская рубашку из пальцев, и что-то неразборчиво бормочет, приходится опустить голову, чтобы расслышать ее тихий голос. – Мне так жаль, так жаль, мне так жаль. – Она повторяет это снова и снова.

– Все в порядке, красавица, ты ничего не сделала. – Ее голова покоится на моем плече, а пальцы все так же суетливо перебирают ткань.

– Вот именно, я ничего не сделала. – Слова пропитаны отчаянием и таким количеством злости, что каждое впивается в меня невидимыми стрелами.

– Хочешь рассказать, что случилось? – Я уже знаю, но также мне известно, что пока она носит свою боль, запечатывая ее внутри, это будет съедать ее до конца дней. Я не нашел записей о психотерапии или каком-либо вмешательстве экспертов, кроме онлайн-психолога из круглосуточной службы поддержки. Как кто-то вообще может пережить столько дерьма и остаться в здравом уме? Мне потребовалось около пяти лет регулярных сеансов с высококлассным специалистом, и я все еще не уверен, что моя голова в порядке.

– Не особо. – Поначалу ее ответ расстраивает, потому что есть человек, которому она рассказала бы больше. Но потом она добавляет: – Я знаю, что нравлюсь тебе, Линк, и ты также знаешь, что нравишься мне, не хочу, чтобы это изменилось.

– Едва ли есть вещи, которые смогли бы повлиять на мой выбор, – осторожно провожу по ее плечу. – Я солгал. Работа не имеет к этому никакого отношения.

– Это я тоже знаю. – Она тихонько посмеивается, кажется наконец успокаиваясь. – У тебя не бывает ощущения, что ты зациклился на чем-то с такой силой, что уже не можешь нажать на паузу? Словно если ты остановишься и дашь себе время все обдумать, почву вырвут прямо у тебя из-под ног, и ты снова рухнешь, больно ударившись.

– Постоянно. – Мои руки проходят по ее плечам и спине под подолом пиджака, наслаждаюсь ощущением бархатистой кожи, но потом мои пальцы скользят под ткань и натыкаются на нечто, что заставляет кровь свернуться в жилах. Нао слегка напрягается, продолжаю водить по шраму на ее спине, мечтая содрать кожу с того, кто оставил его. – Родителей убили, когда я был еще ребенком, нас с Джошем пытались похитить, и с тех пор как Роддс взял нас под свое крыло, я не могу перестать думать о той ночи.

– Мне жаль. – Наоми делает глубокий вдох, поднимая на меня слезящиеся глаза, и выглядит до смешного крохотной в пиджаке на несколько размеров больше, сидя здесь в этой поверженной позе.

– Не надо, – качаю головой. – У меня был выбор оставить «Стикс», но я просто не смог, и вот уже много лет продолжаю делать одно и то же снова и снова, пытаясь убедить себя, что поступаю правильно, разве это не похоже на безумие?

– Для меня это больше смахивает на упорство, – мягко отвечает она.

Искра сопротивления, когда-то зажженная в ней, давно угасла, теперь Наоми просто прослеживает контуры моего лица своим цепким взглядом, останавливаясь на очках. Внимание, с которым она изучает их, забавляет, Наоми чертовски умна. Проходит секунда, и девушка прищуривается, а потом, не говоря ни слова, снимает с меня устройство, примеряя.

– Святое дерьмо! – восклицает Нао, перемещая зрачки по экрану, она видит показатели, которые обычно вижу я, при этом выглядя до ужаса сексуально. – У тебя супергеройские очки. – Она крутит головой из стороны в сторону, перемещая центральные курсоры на охранников, разгуливающих внизу. – Это потрясающе! Там есть досье на каждого?

Ее восторженный взгляд снова переходит на меня.