– Пожалуйста, Нао! Пока они не видят, ты должна бежать! – Ее рот дрожит и кривится, глаза наполняются слезами, и вот тогда мой взгляд падает на кровать. Точнее, на лежанку в углу темной комнаты, где раньше стояла высокая кровать с ортопедическим матрасом и балдахином. Теперь там выцветший серый кусок ткани, набитый чем-то скомканным, ни подушки, ни одеяла. Тарелка с едой стоит прямо на полу, рядом с ней стакан чистой воды и книга с пожелтевшими страницами, закладкой в которой служит кусок вчерашнего хлеба. Прикроватная тумба исчезла, как и лампа, огарок свечи служит ей заменой, значит, Руми читает почти в темноте, но это еще не самое худшее. Звенья тяжелой цепи тянутся от батареи по всей комнате в сторону выхода, я опускаю взгляд, и весь воздух покидает легкие.

Какого черта?

Цепь прикована к железному хомуту, обвитому вокруг покрасневшей от запекшейся крови щиколотки Руми, длины едва хватает, чтобы дойти до двери. Я не могу остановить себя, прежде чем войду в комнату, Руми преграждает путь, выталкивая меня обратно в коридор, ее движения быстры и лишены какого-либо спокойствия.

– Уходи, пока тебя не увидели! Беги из дома, у нас есть план, но ты должна быть как можно дальше отсюда.

– Что происходит? – снова смотрю на подругу, что потупила взгляд, крупные слезы катятся по ее бледным щекам, падая в пропасть разделяющего нас пространства.

– Этот дом – ловушка, Нао. Ты должна спастись, пока не приехал мистер Фэллон, тогда они придут и за тобой. – Быстрый взгляд на мое лицо, и она опускает руки, обнимая себя за талию. – Пожалуйста.

Фамилия кажется смутно знакомой.

– Кто такой мистер Фэллон? Ты можешь сказать, что они с тобой сделали? – чувствую, как слова прожигают горло. Руми отрицательно качает головой, ее блестящие черные волосы рассыпаются по плечам.

Теперь, когда занавес упал, у меня есть теории о том, что нас забрали вовсе не для того, чтобы играть в примерную семью. Это никогда не казалось чем-то искренним и простым, но потихоньку фрагменты пребывания в этом огромном доме собираются в единую картину, и приходит понимание, что даже с виду хорошие вещи могут быть пугающими и жестокими. Кто, черт возьми, в здравом уме заставит приемного ребенка спать на полу. Даже Генриетта не была настолько лишена человечности.

– Ты можешь уйти, тебе почти уже есть восемнадцать. Мы должны сообщить социальному работнику. – Перебираю варианты, наблюдая, как еще больше угасает ее лицо.

– Уже слишком поздно, – шепчет она сквозь слезы. – Но ты должна попытаться сбежать, когда они сосредоточатся на гостях и охраны не будет рядом.

– А как же ты и Ким?

Она снова качает головой, глядя в злую пасть пустого полутемного коридора.

– Мы останемся, чтобы ты смогла выбраться.

Звуки шагов доносятся со стороны лестницы, Руми отталкивает меня от себя, умоляюще глядя в пространство за моей спиной, а потом бесшумно закрывает дверь, и я слышу, как цепь ползет по деревянному полу.

От увиденного тело не слушается, но я перебираю ногами и быстро бегу обратно к себе, держась за стену, прислонившись спиной к двери, сотрясаюсь, звуки моего шумного дыхания отражаются от стен, резонируя громче молота, бьющего о наковальню. Смотрю на убранство моей маленькой комнаты, которое резко контрастирует с увиденным только что. Это ждет и меня?

Стук, от которого дверь вибрирует, заставляет подпрыгнуть, язык прилип к нёбу, пытаюсь сглотнуть, чтобы ответить, но во рту, как в пустыне.

– Пора идти, – зовет охранник, и у меня нет выбора, потому что, если я не подчинюсь, он войдет и будет только хуже, судя по тому, что они сделали с Руми.

Приглаживаю выбившиеся из прически пряди и стараюсь вспомнить все уроки игры, которым научили Генриетта и мисс Риверс. Вот уж не думала, что они когда-нибудь пригодятся, но несколько глубоких вдохов и искусственная вера в свою непоколебимость творят чудеса; выхожу в коридор, следуя за своим надзирателем в роскошный банкетный зал на первом этаже.

Большие окна с витражными стеклами отгораживают меня от сгустившейся темноты, но правда в том, что теперь-то я знаю, что настоящее зло не по ту сторону, а прямо здесь, в этой комнате. Музыка льется из-под клавиш слоновой кости, что мисс Риверс перебирает своими длинными пальцами, ее длинные ногти скребут по поверхности, царапая мой рассудок. Гости уже собрались и выпивают под шумный смех друг друга, они обсуждают скачки, воскресный гольф и цены на бирже, не догадываясь, что над их головами в своей спальне хрупкая девушка закована в цепь. Настоящий пир во время чумы. Меня тошнит от одного только вида еды на столах, но миссис Пэрриш уже порхает в мою сторону, изображая из себя святую спасительницу, приютившую бедных сироток во имя добра. Ее улыбка такая же фальшивая, как и все в этом месте, мой взгляд проходит по залу, привычная красота его обитателей спадает вуалью, и я вижу монстров, пирующих нашей кровью.