– Да, мистер Пэрриш, – коверкаю голос. – Это правда, я умерла в тот день, когда ты заплатил за надругательство и насилие, но я воскресла, чтобы посмотреть, как ты сдохнешь, – выплевываю слова, сжимая кулаки под столом.

– Я дал тебе жизнь, о которой другие сироты мечтали, – без тени сожаления говорит он, как будто не слышит, насколько чудовищно абсурдно это звучит.

– Нет, ты погубил нас всех ради денег, но самое главное, ты погубил и себя.

Что-то мрачное мелькает в безжизненных глазах Пэрриша, он смиряется с неизбежным, но по-прежнему не признает вины. Надеюсь, после смерти ему уже уготована худшая участь.

– Ничего личного, Наоми, хочешь купаться в лучах солнца, будь готова получить ожоги.

Слушаю его последние слова и морщусь от отвращения. Происходящее, как и все, что случилось в прошлом, настолько выходит за пределы сознания, что хочется кричать, но я сдерживаю себя, страшась показать свою боль. Он больше не вкусит ее, не напитается моим страхом, не отведает отчаяния, все, что его ждет, – моя ненависть.

– Ты возомнил себя божеством, – собрав осколки разбитого голоса, отчеканиваю каждое слово, вкладывая силу и ярость в интонацию. – Создал вокруг себя иллюзию совершенного мира, где каждый живой человек не более чем марионетка, созданная в угоду твоему больному эго. Но знаешь что? Ты – просто угольная крошка, искусственно сжатая и превращенная в алмаз. Красиво блестит на свету, но все еще просто холодный камень. Несведущие думают, что он несокрушим, – громко цокаю, издавая пропитанный злостью смешок. – Одного сильного удара молотком достаточно, чтобы его разбить. Покажи ему, как это бывает, Линк.

– Как будет угодно, красавица!

Линк поднимает топор с земли, Джош по его кивку приближается так, чтобы заслонить мне обзор. Крик Маркуса Пэрриша обрывается, когда свистящий звук металла встречается с плотью, зажмуриваюсь, слыша, как что-то катится по земле, леденя мою кровь. А потом все стихает, только порыв ветра в помещении, в котором даже нет окон, переворачивает бумаги, лежащие на столе, разбрасывая их по воздуху.

– Все закончилось, – произношу в подтверждение случившегося. – Теперь все мы свободны.

Открываю глаза и вижу перед собой обеспокоенное лицо Линкольна, оно теперь во весь экран, и я больше не вижу, что происходит позади него.

– Спалите этот сарай дотла, и пора возвращаться домой, я хочу обнять свою женщину, – говорит Линкольн, после чего связь обрывается, а я заливаюсь слезами, отпуская.

Доктор Коллинз некоторое время задумчиво молчит, после чего поднимает на меня пытливые глаза и мягко улыбается. Наши сеансы продолжаются уже полтора месяца, и каждый раз я возношу хвалу Сью за эту рекомендацию, потому что более комфортного врача и пожелать не могла. Линк не настаивал на терапии, это было мое собственное решение. Знаю, что он пытается сделать, я не слепа и замечаю незначительные паузы в его поведении, словно он оценивает мои действия, просчитывая их наперед. Как бы я ни любила его, чувствовать себя подопытной в собственных отношениях немного странно, поэтому я обратилась за помощью к специалисту в области психических расстройств. Совпадение ли, но выяснилось, что она уже очень давно работает на «Стикс», поэтому я не опасаюсь, что все сказанное приведет ее в огромный шок, а меня за решетку.

– Случившееся с тобой – довольно тяжелый опыт, Наоми, давай попробуем разобраться, что именно происходит, ведь дело не только в яблоках, верно?

Мы наконец дошли до этой части моей жизни, я больше не смотрю бесконечную трансляцию из дома Генриетты, теперь я нахожусь примерно в середине пути, который ведет к прощению. На прошлом сеансе доктор Коллинз подметила, что спешить некуда, и, если я не готова, ничего страшного. Знание, что время надо мной больше не властно, облегчает понимание себя и своих демонов. Мой список сгорел, как и все мое прошлое, теперь я мечтаю, чтобы проблемы с едой тоже обратились в пепел.

– Думаю, вы правы. В какой-то момент они стали олицетворением наказания и контроля, моей беспомощности… – Делаю глоток воды из бутылки, стоящей на столе, и когда подношу ее к губам, не имеющая вкуса прохлада помогает переключить рецепторы. – В тот момент я ощущала себя именно так, беспомощной.

– А сейчас? Что ты чувствуешь сейчас, Наоми?

– Не знаю, может быть, вину. – Доктор Коллинз приподнимает бровь, потому что мы уже обсуждали то, за чем я пришла. Это не только проблема пищевого расстройства, но и чувство ответственности за то, что выжила в том чертовом доме. Спешу успокоить ее, говоря следующие слова: – Я часто обманываю себя, что не ем, потому что не хочу, но это неправда. Это наказание, и я виню себя за слабость, поэтому пытаюсь загладить вину новой порцией еды и так далее.