— Тебе не нужно об этом знать, хорошо? Я и так рассказываю тебе слишком много, в то время как ты не даешь ничего взамен.

— Мне нечего дать тебе взамен, Дарио. Моя жизнь скучная и обыкновенная.

— Это уже мне решать, ладно? — Он сползает на уровень моего лица и поворачивается набок, чтобы смотреть мне прямо в глаза сквозь затянутую мраком спальню. И нам необязательно видеть друг друга. Достаточно чувствовать. — Откуда ты родом? Англия?

— Да, — на автомате лгу я. — Деревушка неподалеку от Глостера, — сочиняю находу. — Чувствуется акцент?

— Да, но мне нравится.

— Что-то еще? — Его пальцы касаются моего лица и нежно поглаживают щеку.

— Кто твои родители?

— Отец фермер. А мамы уже давно нет в живых, — здесь я искренна. — Она была замечательной. Всю жизнь посвятила звездам. Неудивительно, откуда у меня такое имя, верно?

— Прости… Я не знал. Соболезную. — Рука Дарио застывает у моей скулы.

— Все в порядке. Мне было пять, когда я потеряла ее.

— Мне очень жаль, Астра. Правда. — Дарио придвигается ко мне ближе и обнимает за талию. Тепло его тела моментально обволакивает меня и дарит непривычный покой. — Твоя мама выбрала для тебя необыкновенное имя. Это правда. Но оно тебе очень идет.

— А где твоя мама?

— Я не знаю, — вздыхает моряк.

— Болезненная тема?

— Не то чтобы… Я ее совсем не помню. Она сбежала от отца сразу после моего рождения. Но я не осуждаю ее. Ведь я сам предпринимал подобные попытки. Вот только моя мать умеет прятаться лучше, чем я. Это единственное, о чем я сожалею.

— Получается, тебя воспитывал отец?

— Меня воспитывали кто угодно, но только не отец, — ухмыляется Дарио. — Няни, прислуга, учителя, нанятые для домашних занятий. В детстве отец старался избегать меня. А когда не получалось, я отхватывал наказание за любую провинность.

— Как же мне это знакомо… — вырывается раньше, чем я успеваю захлопнуть рот.

— Ага, я помню. — И он цитирует мою фразу, случайно сказанную в ночь нашей первой встречи. Я разоткровенничалась только потому, что думала, что больше никогда не встречусь лицом к лицу с Дарио. А теперь он лежит в моей постели. — На чемпионате мудаков мой отец проиграл бы твоему. — Он обнимает меня крепче. — Я уже тогда понял, что мы с тобой похожи больше, чем хотелось бы.

— Моряк, мы зря это делаем. — Внезапное чувство вины и сожаления охватывает нутро. Хочется плакать. Как хорошо, что Дарио не видит моего лица.

— Что именно?

— Все это. Делимся личным, спим в одной постели, спим друг с другом.

— Ты опять… — цокает он.

— Так будет сложнее уходить.

— А куда ты собралась уходить? Я тебя никуда не отпущу. — Его руки сильнее впиваются в мою кожу и скользят к бедрам.

— Ты обещал.

— Только если ты сама прогонишь меня. Но ты этого не сделаешь, потому что не хочешь. Я ведь вижу. Я чувствую тебя, Астра. Ты не хочешь прогонять меня. Ни из своего дома, ни из своей постели, ни из своего сердца. Я уже поселился там. Смирись. — Дарио хватает меня за зад и рывком прижимает к себе. Я запрокидываю голову, встречаясь губами со ртом моряка.

— Мне придется прогнать тебя, — еле проговариваю ему в губы.

— Боишься, что тебя уволят? Потому что я студент, а ты преподавательница? В этом проблема?

— Да, — опять вру я. На самом деле это последнее, что меня волнует.

Я боюсь, что смогу предать из-за тебя саму себя, Дарио. Вот чего я по-настоящему боюсь. Поэтому отталкиваю тебя как можно дальше.

Еще я боюсь, что если ты однажды узнаешь правду, то сам отречешься от меня.

Боюсь, что я этого не переживу. Меня уже оставляли одну на крае пропасти. И я была готова сорваться вниз.

На самом деле мужчинам не нужны искалеченные девушки. Они только притворяются рыцарями. А когда копают глубже, залезают в душу, — бегут, нанося новую рану.

Мне это не нужно. Я и так достаточно настрадалась. Проще держать душу взаперти.

— Мы можем сохранять наши отношения в тайне, — предлагает Дарио, растирая мою скулу. — До конца года. А потом вместе свалим отсюда.

— В тебе сейчас говорит юношеский максимализм, — улыбаюсь я вдоль его губ.

— Называй это как хочешь. Я уже привык, что ты не веришь моим словам. — Ладонь Дарио поглаживает мою ягодицу и забрасывает ногу ему на бедро. Пах вплотную прижимается к моей промежности, и я ощущаю, как увеличивается в размерах член, упираясь мне между ног.

— Это плохая идея.

— У тебя есть лучше? — Он покачивает бедрами, задевая стояком клитор.

— Ага, — сглатываю слюну. — Озвучу утром. Как и договаривались.

— Имей в виду, я больше не вернусь, если ты снова прогонишь меня.

— Знаю… — Обхватываю его длинный, твердый член и двигаю кистью вверх-вниз, проворачивая кулак у головки. — На это и рассчитываю.