Я протянула руку, требуя дать мне книгу, и доктор подошёл обратно ко мне. Я открыла её, пролистнула, пока не добралась до страницы с посвящением, нежно провела кончиками пальцев по словам… а затем вырвала страницу. Безжалостно. Вернула книгу Айзеку, по-прежнему сжимая в кулаке вырванный лист. Он ушёл с каменным лицом, шаркая ногами по полу больницы. Шарк… шарк… шарк. Я слушала, пока шаги не стихли.

Согнула страницу пополам, а потом ещё раз и ещё, пока она не стала размером с ноготь большого пальца, и тогда его проглотила.

Через неделю меня выписали. Медсестры сказали, что обычно после двойной мастектомии пациентки возвращаются домой через три дня, но Айзек задействовал связи, чтобы меня продержали там какое-то время. Я ни словом не упомянула об этом, когда он передал мне бумажный пакет с моими лекарствами. Засунула его в свою косметичку, стараясь не обращать внимание на дребезжание таблеток. Пытаясь игнорировать какой тяжелой стала сумка. Полагаю, ему было легче ухаживать за мной в больнице, нежели у меня дома.

Он перенёс операции и отпросился, чтобы отвезти меня домой. Меня это раздражало, но всё же не знаю, как бы я справилась без него. Что можно сказать человеку, который заботится о вас без вашего разрешения? «Держись от меня подальше, то, что ты делаешь неправильно? Твоя доброта сводит меня с ума? Какого чёрта ты хочешь от меня?» Мне не хотелось быть чьим-то объектом заботы, но Айзек умный и у него есть машина, а я одурманена обезболивающим.

Я задавалась вопросом, что он сделал с книгой Ника. Выбросил её в мусорку? Оставил в своём кабинете? Может быть, когда я вернусь домой, она окажется на моей тумбочке, как будто никогда не покидала её.

Медсестра везла меня по коридорам больницы к главному входу, где Айзек припарковал свою машину. Он шёл немного впереди меня. Я наблюдал за его руками, за складками кожи на ладони под большим пальцем. Искала следы книги на пальцах. Глупо. Если бы я нуждалась в словах Ника, я могла бы их прочитать. Руки Айзека были крупнее, чем книга Ника. Они только что проникли в моё тело и вырезали мой рак. Но я продолжала видеть книгу в его руках, и то, как его пальцы загибали угол страницы, прежде чем перевернуть её.

Когда мы оказались в автомобиле доктора, он включил музыку без слов. Это, по какой-то причине, обеспокоило меня. Может быть, я ожидала, что он поставит что-то новое для меня. Я барабанила пальцами по окну, пока мы ехали. Было холодно. Холода продержатся ещё несколько месяцев, прежде чем погода переменится, и Вашингтон согреет солнце. Мне нравилось ощущение холодного стекла под пальцами.

Айзек внёс мою сумку внутрь. Когда я зашла в свою комнату, то взгляд сразу же метнулся к тумбочке. На пыльной поверхности остался лишь чёткий прямоугольник. Я почувствовала укол чего-то. Утраты? Я и без того испытывала ощущение утраты, ведь я только что лишилась груди. «Это не имело никакого отношения к Нику», — сказала я себе.

— Я приготовлю обед, — сообщил Айзек, стоя в дверях моей комнаты. — Ты хочешь, чтобы я принёс его сюда?

— Я хочу принять душ. Спущусь позже.

Он увидел, что я смотрела на дверь ванной и откашлялся.

— Позволь мне взглянуть, прежде чем ты это сделаешь, — я кивнула и села на край кровати, расстёгивая рубашку. Закончив, я откинулась назад и вцепилась руками в покрывало. Казалось, я должна была привыкнуть к этому — постоянным обследованиям и прикосновениям к моей груди. Теперь, когда там ничего нет, я не должна стыдиться. Судя по тому, что теперь под моей рубашкой пусто, я просто маленький мальчик. Он размотал бинты на груди. Я почувствовала, как кожу овеял воздух, и автоматически прикрыла глаза. Затем снова открыла, бросая вызов стыдливости, и собираясь наблюдать за выражением его лица.

Никаких эмоций.

Когда Айзек коснулся кожи вокруг швов, мне захотелось отпрянуть.

— Опухоль спала, — констатировал он. — Можешь принять душ, так как мы удалили дренаж, но используй антибактериальное мыло, которое я положил тебе в сумку. Не три швы мочалкой, а то зацепишь, и они разойдутся.

Я кивнула. Всё это я уже слышала, но когда человек смотрит на вашу искалеченную грудь, ему нужно что-то сказать. Доктор он или нет.

Снова накинула на себя рубашку и запахнула, сжав концы в кулаке.

— Буду внизу, если тебе понадоблюсь.

Я не могла смотреть на него. Моя грудь не единственное, что отрезали и удалили. Айзек — незнакомец, но он видел больше моих ран, чем кто-либо другой. И вовсе не потому, что я выбрала его, как это случилось с Ником. Просто он всегда рядом. Вот что меня пугало. Одно дело, когда человек сам приглашает другого человека в свою жизнь, когда кладёт голову на рельсы и ожидает неминуемой смерти, но эта ситуация — я не могла её контролировать. От стыда я не в состоянии смотреть ему в глаза, ведь он так много знает обо мне и так много видел. Я прошла на цыпочках в ванную, бросив последний взгляд на тумбочку, перед тем, как закрыла дверь.