— Ты написала, что в тебе есть нечто дурное? Почему ты так поступила?

В ней не было ничего претенциозного. Никакой показухи, никаких попыток произвести на меня впечатление. Она даже не пыталась скрыть жестокую правду, которая напоминала ледяные струи воды, направленные в лицо.

— Потому что это правда, — безразлично ответила она. И я влюбился в неё. Ей не нужно пытаться стать особенной. В ней есть всё то, чего нет во мне.

— Я скучал по тебе, — сказал я. — Могу ли я прочесть твою книгу?

Бренна пожала плечами.

— Если тебе хочется.

Я наблюдал, как струйка пота стекала вниз по шее девушки и исчезала между грудей. Волосы у неё были влажные, лицо раскраснелось, но мне всё равно хотелось схватить её и расцеловать.

— Поехали со мной к моим родителям. Я хочу провести рождественский ужин с тобой.

Я думал, что она откажется, и мне придётся потратить минимум десять минут, убеждая её. Но я ошибся. Она согласно кивнула. Я был слишком напуган, чтобы сказать что-нибудь, когда Бренна шла со мной к машине, боясь, что девушка передумает. Без каких-либо возражений она забралась на переднее сиденье и сложила руки на коленях. Всё это выглядел слишком чопорно.

Как только мы выехали на дорогу, я потянулся к радио. Мне хотелось послушать рождественские гимны. Хоть так подготовить её к рождественской суматохе, с которой ей придётся столкнуться в доме Ниссли. Бренна перехватила мою руку.

— Давай не будем включать его?

— Конечно, — ответил я. — Ты не любишь музыку?

Девушка уставилась на меня, потом посмотрела в окно.

— Все любят музыку, Ник, — сказала она.

— Но не ты?

— Я не говорила этого.

— Ты имела это в виду. Умоляю, расскажи мне что-нибудь о себе, Бренна. Просто дай мне хоть какую-то информацию.

— Хорошо, — ответила она. — Моя мать любила музыку. Она звучала в нашем доме с утра до вечера.

— Поэтому ты не любишь её?

Мы завернули на подъездную дорожку возле дома моих родителей, и она воспользовалась этим, чтобы не отвечать на мой вопрос.

— Довольно мило, — сказала Бренна, когда мы затормозили.

Дом моих родителей выглядел довольно скромно. Последние десять лет они потратили на то, чтобы всячески его модернизировать. Если дом показался ей милым снаружи, то, как она оценит кухонные столешницы, выполненные из розового мрамора или фонтан в виде писающего мальчика, установленный в центре холла. Я дождаться не мог, когда Бренна увидит всё это.

Когда я ещё жил в этом доме, пол у нас был покрыт линолеумом, а сантехника работала нормально только десятую часть времени. Бренна никак не прокомментировала гигантских оленей, украшающих лужайку, и венок, размером с входную дверь. Она просто выскочила из машины и последовала за мной в дом, где прошло моё счастливое детство. Я взглянул на неё, прежде чем открыл дверь: спортивная одежда, волосы растрепались и облепили лицо.

Какая женщина прыгнула бы в машину на Рождество, чтобы встретиться с вашей семьёй, не надев кардиган и платье? Она. После неё все прочие женщины казались пресными и фальшивыми. С Бренной не соскучишься.

— Это о тебе, Сенна?

Айзек пристально смотрел на меня. Я не знала, о чём он думал, но лично у меня в голове крутилось только: «Чёрт подери Ника и его книгу».

Я едва могла... Не знала, как... Мысли разбегались в разные стороны.

— Ты дрожишь, — сказал Айзек. Он отложил книгу на тумбочку и налил мне стакан воды. Стакан был пластмассовый, но тяжёлый, и такого странного цвета, как будто смешали воедино все яркие наборы пластилина «Плей-До». Он вызывал у меня отвращение, но я взяла его и сделала несколько глотков. Стакан оказался слишком тяжёлым. Часть воды пролилась на больничный халат, от чего тот прилип к моей коже.

Я передала его обратно Айзеку, который отставил стакан в сторону, не отрывая при этом взгляда от моего лица. Он обхватил своими руками мои ладони, чтобы унять дрожь. И частично ему это удалось.

— Он написал это для тебя, — сказал Айзек. Его глаза потемнели, словно голову доктора переполняли мысли. Мне не хотелось отвечать.

Сложно было не заметить сходство имён: Сенна, Бренна. Так же, как нельзя было не заметить и саму суть истории. Тонкая грань, разделяющая вымысел и правду. Мне стало дурно от того, что Ник рассказал эту историю. Нашу историю? Свою версию событий. Некоторые вещи должны быть похоронены глубоко под землёй и лучше их там и оставить.

Я указала на книгу.

— Возьми её, — попросила я. — И выброси.

Его брови сошлись на переносице.

— Зачем?

— Потому что не хочу помнить о прошлом.

Целую минуту Айзек внимательно изучал меня, затем взял книгу, засунул её под мышку и пошёл к двери.

— Подожди!