Спотыкаясь, я выхожу из его кабинета в вестибюль, оглядываю мой особняк, мой красивый маленький мирок. Неужели я создала это только для того, чтобы не чуять зловония моей жизни? На столике рядом с дверью стоит яйцо филигранной работы, антикварная вещица, которую Калеб купил мне во время нашей поездки на Кейп-Код. Она обошлась ему в пять тысяч долларов. Я хватаю это яйцо и швыряю его, истошно вопя. Оно ударяется о плиточный пол и разбивается вдребезги, как моя жизнь.

Я подхожу к нашей свадебной фотографии, висящей над диваном, какое-то время смотрю на нее, вспоминая тот день – по идее, самый счастливый день в моей жизни. Я хватаю щетку, прислоненную к стене, и изо всех сил бью ее ручкой по стеклянной рамке. Фотография падает со стены, ударяется о мебель и приземляется изображением вниз на журнальный столик.

Эстелла начинает плакать.

Я вытираю свое мокрое лицо тыльной стороной руки и иду к лестнице. Я в общем-то рада, что она проснулась. Мне необходимо кого-то обнять.

Прошлое

День моей свадьбы больше походил на коронацию. В каком-то смысле для меня это и была коронация. Я завоевала свою корону. По всей вероятности, я заполучила самого сексуального, самого привлекательного мужчину в мире. Я выбила из гонки эту гнусную ведьму, чтобы заполучить его. Я чувствовала себя победительницей, чувствовала себя понятой и принятой. Прошло немало времени, прежде чем я добилась этого.

Я думала обо всем этом, стоя перед зеркалом в своем платье цвета слоновой кости. У него были вырез сердечком и юбка годе. Волосы были собраны в шиньон в форме морской ракушки с великолепным белым цветком, приколотым сбоку. Я хотела распустить волосы, но Калеб попросил меня сделать высокую прическу. А я готова была сделать для Калеба все, что угодно.

Я выглянула в окно на просторный двор дома моих родителей. Уже начали приезжать гости, и слуги провожали их к их местам. Смеркалось, и наконец становились видны тысячи лампочек на гирляндах, которыми, по моему настоянию, были увиты деревья.

Слева стоял огромный шатер, где и должен был проходить прием. Справа находился бассейн олимпийских размеров. Мои родители велели настелить поверх него стеклянный пол, где мы с Калебом должны были произнести наши брачные обеты, так что нам предстояло ходить по воде.

Когда я думала об этом, у меня кружилась голова. Вокруг бассейна были расставлены стулья, что означало, что нас будут окружать зрители. Накануне, когда Калеб увидел все это впервые, ему очень не понравилось, что моя семья пытается переплюнуть всех и вся.

– Любовь проста, – сказал он. – Чем большую пышности вы привносите в свадьбу, тем менее она становится искренней.

Мне это не понравилось. Свадьбы – это глазурь на капкейке твоей жизни. И если эта глазурь нехороша, кто может захотеть остаться за столом, чтобы съесть сам капкейк?

Мы пялились на этот стеклянный пол минут пятнадцать, прежде чем я наконец сказала:

– Мне хотелось быть Русалочкой. – Он засмеялся, но затем его лицо стало серьезным. Он дернул один из моих локонов.

– Это будет прекрасная свадьба, Ли. Ты будешь Русалочкой. Прости меня, я говорил, как болван.

* * *

За десять минут до свадьбы в комнату торопливо вошла моя мать. Это был первый раз, когда я увидела ее в тот день. Она наклонилась ко мне, когда Кортни наносила на мои губы помаду. Катин, которая, сидя в противоположном конце комнаты, заканчивала наносить свой собственный макияж, встретилась со мной взглядом в зеркале. Она была отлично знакома с моей матерью и ее ужимками. Я подавила подступившую к горлу тошноту, пока Кортни убирала с моих губ избыток помады с помощью бумажного носового платка.

– Привет, мама, – сказала я, повернувшись, чтобы улыбнуться ей.

– Почему ты выбрала этот оттенок губной помады, Леа? Ты похожа на вампира.

Я взглянула на себя в зеркало. Кортни использовала мой фирменный оттенок красного, но, возможно, он и впрямь выглядел слишком уж по-готски для свадьбы. Я взяла бумажный носовой платок и стерла помаду, после чего показала на розовую помаду. Давай попробуем вот эту.

Моя мать смотрела на меня с удовлетворением, пока Кортни мазала мои губы новой помадой.

– Почти все уже здесь. Это будет самая впечатляющая свадьба года, я могу тебе это гарантировать.

Я расплылась в улыбке.

– И самая красивая невеста, – добавила моя сестра, нанося на мои щеки румяна.

– И самый сексуальный жених, – бросила через плечо Катин.

Я захихикала, признательная им за поддержку.

– Что ж, будем надеяться, что на этот раз ей удастся удержать его, – сказала моя мать. Катин уронила щеточку-аппликатор для нанесения туши на ресницы.

– Мама! – рявкнула Кортни. – Это так неуместно. Неужели ты не можешь не вести себя как стерва?

Мне такое замечание не сошло бы с рук. Моя мать нахмурилась, глядя на свою любимую дочь. Я поняла, что между ними назревает ссора.