Мы всегда молчали несколько секунд, едва обменявшись приветствиями. Я предпочитал думать об этом как о насыщении. Однажды она призналась, что каждый раз, когда видит мое имя, высвечивающееся на экране телефона, у нее в животе порхают бабочки. И что-то мягко заныло у меня в груди. Хорошая боль – словно мое сердце сокращалось в оргазме.

– Я кое-что планирую через пару недель. Возможно, мы могли бы уехать куда-нибудь вместе на пару дней? Например, в Дейтону.

Она звучала воодушевленно:

– Никогда там не была.

– Такой же пляж. Еще один уголок старой доброй Флориды. Я бы показал тебе Европу. Но пока – Дейтона.

– Калеб, да, я только за. И за Европу, и за Дейтону.

– Ладно, – сказал я, улыбаясь.

– Ладно, – повторила она.

И через несколько мгновений окликнула:

– Эй. Не бронируй раздельные номера.

Кажется, я споткнулся о бордюр.

– Что?

Она рассмеялась.

– Пока, Калеб.

– Пока, Герцогиня.

Я улыбался от уха до уха.

После того как мы повесили трубки, я остановился в кафе на открытом воздухе, чтобы выпить чашечку эспрессо. Утер пот со лба и позвонил в отель – оформить бронь. Одна комната: огромная двуспальная кровать, джакузи, вид на океан. Затем позвонил флористу и заказал тридцать гардений. Они запросили адрес доставки, и мне пришлось прервать звонок, чтобы проверить, где находится отель, и перезвонить им снова. Между звонками я смеялся. Вслух. Люди оборачивались, смущенные, но я ничего не мог поделать. Все это было чистым безумием, но оно делало меня счастливым. Я набрал номер Кэмми, но затем, передумав, сбросил звонок. Кэмми была единственным человеком, близким ей почти как семья, но она абсолютно не умела хранить секреты. Мне хотелось бы, чтобы в жизни Оливии был отец, которого я мог бы попросить… нет. Я точно подрался бы с ее отцом, вероятно даже неоднократно. В конце концов я позвонил старому другу, который помог бы мне с заключительной частью плана. С лучшей частью. Я не хотел просто отдать ей кольцо; мне нужно было показать, насколько я серьезен.

Я встал из-за стола, оставил деньги и отправился к дому моей матери. С надеждой, что в доме Дрейков найдется достаточно успокоительных, потому что они ей однозначно понадобятся.

– Калеб, это ужасная ошибка.

Цвет лица матери мог сравниться с пеплом, и она теребила цепочку медальона – верный признак, что она вот-вот утратила бы самообладание.

Я рассмеялся над ней. Я всегда старался относиться к ней уважительно, но не стал бы терпеть, продолжи она утверждать, будто Оливия – какая-то ошибка. Я забрал у нее футляр с кольцом и захлопнул его.

– Я здесь не потому, что нуждаюсь в твоем мнении, а потому, что ты моя мать, и я хочу, чтобы ты знала о происходящем в моей жизни. Однако я могу изменить свою позицию, если ты не перестанешь настаивать, будто Оливия меня недостойна.

– Она…

– …достойна, – твердо заканчиваю за нее я. – В колледже я был придурком, который гонялся за каждой юбкой, просто потому что мог. Я был со множеством женщин, и она – единственная, кто заставляет меня стремиться к тому, чтобы стать лучшим человеком… лучшим – ради нее. Мне даже не нужно быть хорошим человеком; просто достаточно хорошим, чтобы она выбрала меня.

Мама смотрела совершенно безучастно.

– Забудь, – сдался я, поднимаясь. Она ухватилась за мое предплечье.

– Ты сообщил отцу?

Я поморщился:

– Нет, зачем?

– А брату?

Я покачал головой.

– Они согласятся со мной. Ты еще слишком молод.

– Но если бы я купил это кольцо для Сидни, никто бы меня моей молодостью не попрекал, не так ли?

Она прикусила нижнюю губу, и я вырвал руку из ее хватки.

– Отцу настолько сложно брать на себя обязательства, что он умудряется находить по женщине в месяц последние десять лет. Сет замкнутый невротик, который скорее проведет жизнь в одиночестве, чем смирится с тем, что кто-то оставил тарелку в раковине. Кому, как не им, раздавать советы по отношениям. И, просто к твоему сведению, это твоя работа – поддерживать меня. Все говорили тебе не разводиться с отцом и не выходить замуж за Стива. Где бы ты была сейчас, если бы прислушалась?

К концу моей речи она дышала так тяжело, что почти задыхалась. Я покосился на дверь. Нужно было выбираться отсюда, быстро. Хотелось быть рядом с Оливией. Увидеть ее, поцеловать.

– Калеб.

Я повернулся к ней. Для нас с братом она была хорошей матерью. Достаточно хорошей, чтобы уйти от отца, едва она заметила, насколько дурно он на нас влияет. Остальным она не казалась особенно добросердечной женщиной, но я ее понимал. Она резала словами, как ножом, и не стеснялась высказывать критику – распространенные черты среди людей с деньгами. Я и не ожидал, что она примет Оливию, но надеялся на менее банальную реакцию. Возможно, даже на то, что она преодолеет себя и вынужденно, но будет счастлива за меня, ради меня. Ее явная грубость начинала утомлять.

Она снова дотронулась до моей руки, легко сжимая ее: