Звезды выплеснули нас в сердце леса, деревья были густыми, а полог над головой закрывал все признаки неба.

Я подняла руку, чтобы зажечь фейлайт, но Мигель поймал мое запястье, покачав головой.

— Если они поймут, что фейри близко, то спрячутся так, что мы можем их вообще не найти, — предупредил он. — Тебе придется следовать за мной, пока мы не доберемся до места Верховной Нимфы.

— Это как королева нимф? — спросила я, сдаваясь и отпуская магию, которую я притягивала к себе, не произнося ни слова.

— Наши лидеры больше похожи на шаманов, чем на монархов, — ответил он. — Мудрейшие из нашего рода, поднявшиеся до своих постов, доказав, что они достойны этой роли. Когда-то и я был причислен к их числу. Но это было очень, очень давно.

— До того, как тебя принудили уйти? — спросила я, и он серьезно кивнул. — А с тех пор ты сюда возвращался?

— Нет.

Мигель поднял руки и начал двигать ими в незнакомом порядке, его пальцы менялись, превращаясь в щупы его вида. Я заставила себя оставаться на месте, не отступать от того, что могло с такой легкостью пронзить мое сердце и вырвать из меня магию и жизнь. Вместо этого я наблюдала, как он начал пощипывать воздух, словно играя на нем, как на музыкальном инструменте; вокруг нас нарастал гул, когда из ничего начал образовываться мягкий туман, цвет которого бледнел по мере того, как он играл, пока наконец не стал достаточно ярким, чтобы испускать серебристое сияние.

— Так мой род освещает путь, — сказал он с мягким благоговением в голосе, которое заставило меня подумать, что тени, которые он только что призвал, были совсем другими, чем те, которые Лавиния считала своими.

Руки Мигеля снова превратились в обычные пальцы, и я мысленно похвалила себя за то, что не вздрогнула и не отшатнулась во время всего этого процесса.

Бледный туман висел в воздухе над нами, освещая почти невидимую дорожку среди деревьев, и я пристроилась рядом с Мигелем, когда он начал идти по ней.

— У тебя здесь есть семья? — тихо спросила я, и Мигель вздохнул, медленно кивнув.

— У меня была жена и три дочери, — признался он. — Мои дети были такими маленькими, когда меня забрали отсюда, что вряд ли я узнаю их сейчас, — его голос был безнадежным, надломленным, и я поняла, что он потерял в этой войне столько же, сколько и любой из нас. — Я никогда никого не любил, кроме моей Октании, — добавил он. — Но я не ожидаю, что она ждала меня. Они все равно узнают, даже если поймут, что это не по моей воле, они узнают, где я находился и кем стал. Она узнает, что я был женат на другой, что я стал отцом ребенка, который ей не принадлежал…

— Черт, — сказала я, потому что действительно, что еще можно было сказать на это? У него украли всю его жизнь, заставили жениться на той, кого он не хотел, поработили до того, что он стал отцом ребенка от нее. Я знала, что тени взяли его в плен, но только сейчас поняла, как глубоко они должны были проникнуть в него, чтобы лишить целой жизни и оставить его податливым к прихотям тех чудовищ, которые заковали его в цепи.

— Ива, — вдруг сказал он, и я не поняла, почему он указал на случайное дерево, пока не перевела взгляд в указанном им направлении и не увидела его своими глазами.

Дерево было огромным, его листья представляли собой тонкий, невероятно толстый щит, который полностью скрывал ствол от глаз. Вокруг него лениво сновали светящиеся голубые и зеленые светлячки, а аромат хвои и снега проникал в мои внутренности, и я ощутила, что поддалась чарам его красоты.

Мы бесшумно двинулись к нему, деревья шевелились под дуновением ветерка, которого я не чувствовала, словно они поворачивались, чтобы следить за нашим продвижением, и волоски на моей шее встали дыбом.

Шелест усилился, ветви ивы внезапно расступились, и бледно-серый свет ослепил меня, как только он показался внутри.

Я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, и прищурилась, продолжая двигаться по опавшей листве. Мягкий хруст моих шагов был единственным подтверждением того, что я все еще двигаюсь, поскольку я потеряла всякое ощущение себя, сосредоточившись только на этом свете.

— Ты должна поддаться его зову, — сказал Мигель откуда-то издалека и одновременно близко.

— Зову чего? — я вздохнула, но ему не нужно было отвечать, ибо его прикосновение к моей душе дало мне понять, что он имел в виду.

Это было похоже на то ощущение, когда я путешествовала душой, чтобы найти Дарси, — такая инаковость, словно я вся и ничего во мне не двигалось. Но на этот раз я не покидала пределов своей плоти, не было прилива адреналина, за которым последовало бегство в чистом виде, моя связь с телом сохранялась, ноги двигались на зов силы, и как бы это меня ни пугало, я просто сдалась.

Серый свет становился все ярче и ярче, пока мы не были поглощены им полностью, поглощены им и унесены сразу куда-то прочь от того места, где мы были, но при этом почему-то казалось, будто оно было у всех на виду, скрытое от нас до сих пор.