Никакие другие слова не казались уместными. Никакие другие факты вообще не имели значения. Я мечтала убить одну из этих тварей каждый день своей жизни, задаваясь вопросом, происходило ли это хоть когда-нибудь, будет ли у них вообще течь кровь, или они могут развеяться пеплом по ветру, или вспыхнуть пламенем, как вампиры из старых папиных рассказов. Я представляла себе миллион различных сценариев, в которых одно из этих чудовищ могло бы встретить свой конец, но никогда не верила, что это действительно возможно.

Он взглянул на обезглавленное тело, как будто почти забыл о его существовании, как будто в этом зрелище не было ничего особенного, ничего нового. При этой мысли у меня участился пульс. Делал ли он это раньше? Мог ли он сделать это снова?

— Не совсем, — грубо сказал он, поворачивая один из своих клинков на ладони, когда шагнул обратно к ее трупу, пнув его так, что обезглавленное тело перевернулось на спину. Стоя над ним, он вонзил свой золотой клинок прямо в сердце вампирши жестоким, точным ударом.

Звук, похожий на падение дождевых капель, наполнил воздух, и я с искаженным восхищением наблюдала, как ее тело распадается на тысячи крошечных кусочков, похожих на песчинки, ее голова последовала их примеру, и даже капли крови запятнавшие землю, — каждая частичка ее тела превратилась в ничто, пока не осталась только кучка обугленного пепла.

Часть пыли, которая когда-то была частью вампирши, подхватило ветром и закружило в мою сторону.

Я задержала дыхание и сделала шаг назад, отпрянув от него, уткнувшись ртом и носом в сгиб локтя, не желая вдыхать ни единой крупицы ее прогнившей души.

— Ты никогда не видела, как их убивают? — он нахмурился, изучая меня почти с таким же восхищением, какое я испытывала к нему.

Я слабо покачала головой, даже моя ненависть к этому отвратительному человеку смягчилась благоговением перед тем, что он только что сделал.

— Я даже сомневалась, возможно ли это вообще, — призналась я.

Он нахмурился еще сильнее и оглядел окрестности так, словно видел их впервые, его золотистый взгляд скользил от многоквартирных домов к ржавым заброшенным автомобилям, изучая бетонные джунгли и растения, которые боролись за возвращение части старой цивилизации в свои владения.

— Какой сейчас год? — медленно спросил он, этот вопрос заставил меня замолчать, абсурдность его казалась такой неуместной по сравнению с тем, что он только что пережил.

Но когда я посмотрела в его золотистые глаза, презрение и гнев, которые я чувствовала по отношению к нему, изменились, и чистая потребность, которую я обнаружила в выражении его лица, лишила меня дара речи. Ему нужен был мой ответ. И хотя я могла бы утаить его от него, он только что спас мне жизнь. Простая правда казалась низкой платой за такой невозможный поступок.

— Сейчас две тысячи сто тридцать третий год, — подсказала я, наблюдая, как его реакция меняется от замешательства к отрицанию, а затем и к чистому ужасу. Он перевел взгляд с меня на окружающие нас руины, казалось, что он действительно смотрит на все это, пытаясь как-то подтвердить мои слова. — Почему?

Его взгляд потемнел от такой острой боли, что я почувствовала, как она пронзила и меня, когда он отвернулся от меня, чтобы посмотреть на серое небо.

— Прости меня, брат, — пробормотал он, в его голосе слышалась невыносимая мука, когда его хватка на мечах ослабла, и мир, казалось, потускнел от его слов. — Я слишком долго спал.

Ч

то-то разрывалось внутри меня на части, клинок, выкованный из ужаса, пронзал центр моего существа. Это был оживший кошмар, порожденный всеми моими худшими страхами, но холодный стальной ящик, в котором я была заперта, мог быть только реальным.

Я была прикована к жесткой металлической скамье и сидела на ней, с закованными руками и ногами в наручники, в то время как коробка дрожала и грохотала от непрерывного движения.

Я подумала о Келли с трепетом в груди, молясь, чтобы она добралась до безопасного места. Но даже если бы она сбежала, действительно ли она была бы в безопасности? Вампиры будут неустанно охотиться за ней, и теперь ее единственной надеждой было бежать как можно дальше, к безопасному солнцу. Ей нужно было затеряться в опустошенном мире за пределами Сферы и никогда, никогда не быть найденной.