Когда самолет наконец выровнялся, мужчина-охранник покатил тележку по проходу, вручая каждому из нас по маленькому пластиковому стаканчику, наполненному густой оранжевой жидкостью. Мое горло горело от жажды, но я не решалась пить, вдыхая приторно-сладкий аромат и пытаясь понять, что это такое.

— Пейте! — потребовал охранник, когда у всех в руках оказались стаканчики.

Мужчина рядом со мной дрожащими пальцами поднес стаканчик к губам и проглотил содержимое.

— Лучше мы выпьем это по собственному выбору, а? — прошептал он мне со страшным блеском в глазах.

Я прикусила язык, уставившись на сироп, уверенная, что он прав, хотя каждая частичка меня восставала против идеи просто следовать командам, которые мне давали, полностью лишая меня свободы воли.

— Это действительно выбор? — Пробормотала я, и он потянулся, положив руку мне на плечо.

Несмотря на то, что я не знала этого человека, жест был на удивление обнадеживающим, доброта в его глазах была настоящей.

— Нет, но притворяться помогает. — Он одарил меня подобием улыбки, и я неуверенно ответила ему тем же. — Я Хэнк. — Он тяжело заморгал, когда я отвела от него взгляд и опустила глаза в свой стаканчик.

На секунду я подумала, не ответить ли мне, потому что кодекс, по которому мы все так долго жили, заставлял меня остерегаться проявлять свою привязанность к кому-либо, даже в какой-то малой степени, зная, что они могут скоро уйти. Но никто здесь не знал моего имени, и я не хотела быть просто еще одним номером в массах.

— Монтана, — прошептала я, увидев отражение своих глаз в стекле. Я знала, что это не было выбором, но подчиняться никогда не было в моей натуре, и ледяной протест окаменел в моем сердце, когда я подняла стаканчик, наклоняя его, чтобы вылить все содержимое на пол.

Мою руку схватили в мгновение ока, и я обнаружила, что мой сопровождающий снова смотрит на меня сверху вниз, его жесткая хватка прижала стаканчик к моим губам. — Пей.

Другой рукой он сжал мою челюсть, заставляя мои губы приоткрыться, и я бесполезно сопротивлялась, когда он влил жидкость мне в рот, а затем зажал своей большой ладонью мои губы и нос.

Это было самое сладкое, что я когда-либо пробовала, сахар, без сомнения, скрывал в своих глубинах что-то порочное. Мне пришлось сглотнуть, и почти сразу после этого меня охватило головокружение, а веки словно налились свинцом. Смерть здесь не была целью, иначе я могла бы сто раз найти ее в руках этих монстров гораздо более простыми способами, чем этот.

Вампир отпустил меня, и я прерывисто вздохнула, когда наркотик подействовал на меня. Я обнаружила, что рука Хэнка тянется ко мне, как будто у него было какое-то намерение помочь мне, хотя это было бесполезно.

Он резко повалился на свое сиденье, так как наркотик подействовал и на него, но из последних сил я поймала его пальцы в свои, держась за них так крепко, как только могла, пока мир вокруг нас рушился, цепляясь за другого человека в темноте.

По мере того, как наркотик проникал все глубже и затягивал меня в сон без сновидений, я почувствовала, как плечо Хэнка прижалось к моему, и этот факт принес мне хоть малейшее утешение.

Если меня и ждет ужасная судьба, то, по крайней мере, я не одинока.

Я

не могла не пялиться на открытый пейзаж вокруг меня, пока мы пробирались через него. В нашей Сфере были небольшие участки травы, растущие среди грязи, но ничего подобного этому. Я перебирала в уме папины рассказы, пока не нашла слово, которое искала. Луг. Я никогда не видела ничего более зеленого. Мне было интересно, как он будет выглядеть летом, когда распустятся цветы.

Мой молчаливый спутник продолжал идти впереди. Он не произнес ни слова с тех пор, как я сказала ему, какой сейчас год, и я была не настолько глупа, чтобы нарушить молчание, которое он установил между нами.

Мы оставили руины позади несколько часов назад, и, хотя я не могла не оглядываться через плечо, я начинала верить, что нам действительно удалось спастись от вампиров, которые охотились за мной.

Я не была уверена, должна ли я благодарить своего спутника или нет. Он, конечно, спас мою жизнь от рыжеволосой вампирши, но я все еще чувствовала жгучую ярость, когда вспоминала, как он прижимал меня к месту, когда моя семья нуждалась в помощи.

Я уже начала сомневаться, не ошиблась ли я, последовав за ним. Я ничего не знала о нем, и чем дольше тянулось это молчание между нами, тем больше я беспокоилась о своем решении. Что, если он ошибался насчет того, куда вампиры увели мою семью? Или, возможно, он просто врал. Что, если он был просто сумасшедшим мудаком, живущим здесь в одиночестве, который хотел завести себе компанию в своей сумасшедшей лачуге?

Это слегка притянуто за уши, Келли…