На запах еды появился папа, и я выложила первую тарелку. Его волосы были черными, как у Монтаны, но теперь в них пробивались несколько седых прядей. Он с энтузиазмом улыбнулся, глядя на еду, когда я пододвинула ее к нему, но улыбка не коснулась его глаз, его беспокойство по поводу наших планов явно давило на него.

— Ты готова? — Серьезно спросил он.

— Нет, — честно ответила я. — Но как я могу быть готова убежать от всего, что я когда-либо знала? Хотя я взволнована, разве это не безумие.

— Это не так. Ты знаешь, как долго я ждал возможности показать вам реальный мир? Показать вам все то, о чем я рассказывал? Я знаю, что это воплощение опасности, но я тоже взволнован, малышка.

Я улыбнулась с облегчением, увидев в нем тот же огонь. Может, я и не унаследовала его внешность, но у нас был одинаковый дух. Монтану всегда больше завораживали романтика и волшебство в его рассказах, но я всегда любила их за приключения. Хотя я никогда не думала, что смогу увидеть, что таит в себе мир за пределами нашей Сферы, я мечтала об этом каждую ночь, сколько себя помнила. Я хотела быть Ясоном, ведущим аргонавтов на поиски Золотого Руна, или Геркулесом, сражающимся с Гидрой. Ужасающим образом все мои желания сбывались, приключения сами по себе появились, а приз — гораздо большее сокровище, чем то, о котором говорилось в историях, если только мы сможем зайти достаточно далеко, чтобы его заполучить.

— Я мечтал вытащить вас, девочки, из этого гребаного места с того момента, как они загнали нас сюда, и это наконец-то происходит. — В его глазах светилась надежда, и от этого я с большей решимостью должна отбросить свои страхи в сторону. Мне нужно было сосредоточиться на этом плане. Не было смысла тратить энергию на мысль о том, что он не сработает.

Монтана вышла из ванной с расчесанными темными волосами и раскрасневшимися от умывания холодной водой щеками. Она взяла тарелку с блинчиками, а я отнесла свои к маленькому столику, чтобы присоединиться к своей семье и уплести их.

— Ты хорошо спала? — Спросила я, уже зная ответ по теням у нее под глазами.

— Как свинья с колючей грушей в заднице, ты? — Ответила Монтана, и я фыркнула от смеха, который повторил папа.

— Примерно также, — согласилась я. — Но еще с картофелиной, прижатой к спине.

— И с гнездом похотливой осины на голове, — добавила она.

— Что? — Я задумчиво наморщила нос, не в силах понять, что она имела ввиду.

— Осиное гнездо, — поправил папа с ухмылкой, и Монтана выдохнула, забавляясь собственной ошибкой.

Нам троим удалось посмеяться в перерывах между едой, и, как это всегда бывало, когда мы были вместе, темнота мира немного рассеялась. Достаточно, чтобы увидеть проблеск солнца за окном, хотя, к сожалению, погода явно не собиралась отражать маленькие солнечные лучи, которые мы вызвали в помещении.

— Просто подождите, пока не увидите океан, — сказал папа, и мое сердцебиение участилось.

— Расскажи нам об этом еще раз, — настаивала я.

— Это как кусочек летнего неба, расположенный прямо на краю света, — сказал он, всегда так умело используя слова, искусно рисуя красоту своего прошлого в наших умах. — Песок доходит до самого края, такой же золотистый, как твои волосы, Келли.

Я накрутила кончик своей косы на палец, а Монтана оперлась подбородком на тыльную сторону ладони, ожидая продолжения от папы, который всегда так жаждал убежать в свое воображение.

— Солнце любит океан, оно танцует на твоей коже и переливается на волнах, маня тебя в воду, — продолжил он с тоскливой болью в глазах. Мне было неприятно думать о том, как сильно он, должно быть, скучает по этому. По крайней мере, мы с Монтаной никогда не знали ничего другого, кроме этой пустой жизни, но когда-то давно жизнь папы была богатой, наполненной ежедневными чудесам, которые я даже не могла себе представить.

— Это все ждет вас двоих там, снаружи, — пообещал он, в его темных глазах вспыхнули эмоции, но черты лица были жесткими, челюсть сжата с пламенной решимостью увидеть, как мы доберемся туда.

— Это ждет нас всех троих, — сказала я.

— Четверых, — сказала Монтана, протягивая руку, чтобы коснуться обручального кольца мамы на папином мизинце. — Почему-то сегодня она кажется мне ближе. Разве это безумие — думать, что она может быть сейчас здесь, готовая пойти с нами?

Папа откашлялся, его пальцы обвились вокруг пальцев Монтаны и сжались, когда у меня в горле встал комок. — Да, малышка. Она здесь. И мы заберем ее отсюда и найдем ей чертовски хорошее место для упокоения ее души.

Слезы защипали мне глаза, и я сморгнула их с яростной решимостью. Сегодня мне нужно было быть сильной, чтобы повести свою семью к руинам и в великую неизвестность за оградой.

— Свобода зовет, — сказала я, и боль в воздухе уступила место чему-то чистому, сладкому и хорошему, что снова прогнало тьму.