Я уставилась на нее, не зная, что сказать, мысль была настолько ужасающей, что даже думать о ней было невыносимо, но альтернатива… Относилась ли я к этому как-то иначе? Разве я не предпочла бы пронзить собственное сердце клинком, чем столкнуться с такой судьбой?

— Есть законы, — запротестовала я, выкидывая эту отвратительную мысль из головы. — Они не обращают людей. Никогда. Их количество…

— Все, что мы на самом деле знаем о них, — это то, что они нам говорят, — проворчал папа. — Так как же мы можем доверять хоть одному их слову?

— Тогда что же нам прикажешь делать? — Потребовала я, тоже вставая, и папа последовал за мной, поднялся на ноги, обнял нас и притянул к себе, как будто мы были двумя маленькими девочками, нуждающимися в своем папочке. Но этот мир никогда по-настоящему не позволял нам быть такими; мы рано поняли, что выживание — это единственное, что имеет значение, и наше воспитание было просто упражнением в том, чтобы убедиться в этом.

Папа начал что-то бормотать себе под нос, его мысли явно двигались слишком быстро, чтобы он мог выразить их все сразу. Чем дольше я стояла в его объятиях, окруженная его мускусным ароматом, тем больше страха пробирало меня до костей. Если папа боялся, я знала, что мы тоже должны бояться. Я просто не знала, как избежать этой участи, если она уже была решена за нас.

— Мы можем не пройти, — предложила Келли, и папа кивнул, хотя, похоже, его это не убедило.

— Надеюсь, что нет, солнышко. Мне просто нужно немного подумать. — Он отпустил нас, и я почувствовала, как он отстраняется от нас, когда он оперся руками о кухонную стойку и хмуро уставился в пустую раковину.

Мы с Келли в напряженном молчании вернулись в спальню, отгородившись от него, поскольку папа всегда лучше всего думал в одиночестве.

Наши две односпальные кровати практически соприкасались в небольшом пространстве, только небольшая дорожка между ними вела к одинокому окну. На единственном прикроватном столике в комнате стояли наполовину догоревшая свеча и стакан с застоявшейся водой.

Прошлой ночью мы с Келли держали свечу зажженной дольше обычного, рассказывая друг другу истории и представляя себе жизнь за пределами этой Сферы. Фантазия была моим любимым способом сбежать от этого мира, но жизнь всегда возвращала меня обратно, брыкающуюся и кричащую. Реальность была такова, что мы оказались здесь в ловушке, и наши воображаемые мечты о безопасности были только что полностью растоптаны.

Теперь меня не посещали красивые иллюзии, воображение уносилось в темные дали, где во рту вырастали клыки, а в животе пробуждалась жажда крови. Я содрогнулась от яркого образа, который нарисовал мне мой разум, и когда я посмотрела на Келли, я не могла не представить ее одной из них, ее красоту, обостренную до ненормальности. Мысль о том, что ее превратят в одну из них, была почему-то более ужасной, чем быть обращенной самой.

Я рухнула на свою кровать, а Келли села на свою, наши колени почти соприкасались. Комната казалась более однообразной, чем обычно, даже золотистые волосы моей сестры казались более тусклыми, ее зеленые глаза остекленели, когда мысли далеко унеслись.

— Откуда у тебя еда? — Я прошептала, желая поговорить о чем-то другом, только не о нашей встречи с Вульфом.

— Выход есть. Я говорила тебе, что Томас доставал припасы из-за забора. — Ее глаза загорелись озорством, когда она полезла под мою кровать, достала рюкзак и высыпала содержимое на матрас. Одиннадцать банок еды и три пары термобелья составили добычу, и я втянула воздух, мой желудок отчаянно заурчал, а в груди поднялась невероятная волна радости. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя сытой, но еды здесь было достаточно, чтобы набить наши желудки на целую неделю.

— О, черт, — выдохнула я, когда осознание пронзило меня, разрушив счастье, которое расцвело при виде добычи, и запятнав его беспокойством. — Если они узнают, Келли, они…

— Они не узнают, — настаивала она. — Томас приходил и уходил тайком в течение нескольких месяцев. Если этот гигантский придурок может это сделать, то и я, конечно, смогу.

— Это не будет вечно оставаться незамеченным, — сказала я, чувствуя, что такими темпами мы приближаемся к уничтожению. Тестирование, Вульф, а теперь еще и это. Так или иначе, у нас были серьезные проблемы, а взгляд зеленых глаз Келли говорил о том, что отговорить ее от этого безумия не удастся, даже если я соберусь с силами и попытаюсь это сделать. Но когда я снова посмотрела на еду, то поняла, что не стану этого делать. Это было эгоистично и безрассудно, но постоянный запас еды поможет нам продержаться всю зиму… если, конечно, мы все еще будем здесь, чтобы съесть ее.

— Ты сумасшедшая, и я люблю тебя. Но просто будь осторожна, и позволь мне помочь в следующий раз, хорошо? — Сказала я, хмуро глядя на ее разбитую губу. — Что с тобой на самом деле случилось?