Я сделала глубокий вдох и продолжила: — Позади меня раздался голос Люка Дэмси, который сказал, что не уверен в этом, но его хватка на моей руке по-прежнему была крепкой. Затем Эндрю протянул руку через мою голову, схватил свободную руку Люка и положил ее мне на грудь. «Ей это нравится, видишь?» сказал он. Я отказывалась закрывать глаза, потому что знала: если потеряю сознание, все будет кончено. Они возьмут все, что захотят. Если я снова замру, они уничтожат меня. И мне пришлось бороться за оставшиеся кусочки своей души. — Я закрыла глаза, чтобы не слышать тиканье секундной стрелки, которая не двигалась на часах. — Рука Люка скользнула по моему телу, и Пенелопа рассмеялась. «Она такая шлюха», сказала она. «Посмотрите, как отчаянно она этого хочет». Затем пальцы Эндрю скользнули мне под юбку, и к горлу подступила желчь, я почувствовала ее вкус, похожий на кислоту. Мои крики казались сдавленными, и я с ужасом осознала, что я совсем одна в этом мире. Никто не слушал, никому не было дела. Никому никогда не было дела. С тех пор, как умер папа. Но если никто не придет, это означало, что я была единственной кто мог защитить меня. Но у меня, казалось, не было сил, чтобы спасти себя.

Я прикусила нижнюю губу, когда во мне всплыло еще больше воспоминаний: все они были такими же яркими и детальными, какими были сразу после случившегося, словно они были выжжены в моем мозгу, чтобы я никогда не перестала страдать из-за того, что произошло.

На мгновение меня захлестнуло болезненное воспоминание.

— Боже, она жалкая. Ты собираешься просто лежать и позволять ему трахать тебя? Тебя должно тошнить от этого, — Пенелопа рассмеялась своим пронзительным смехом, подходя ближе, чтобы направить камеру на меня. — Держу пари, она не бреет свою киску.

Эндрю задрал мне юбку, и я попыталась освободить свои лодыжки, которые держал Мэтт Уитби, его глаза жадно наблюдали за всем, хотя он так и не сделал попытки присоединиться.

Я глубоко вздохнула и продолжила: — Эндрю обнажил мои трусики и провел по ним ножом, заставляя кровь закипеть в моих венах. Я не могла этого допустить. Я не могла стать жертвой. Я не могла, я не могла… Но потом мои трусики были срезаны, и вдруг меня стали трогать, а я не хотела, чтобы меня трогали. Мой разум лихорадочно метался, слезы застилали глаза. Что-то треснуло в моей душе, расколовшись на тысячу осколков, которые уже нельзя было собрать, а в ушах раздался жестокий смех, когда Пенелопа наклонилась, чтобы записать на камеру то, что Эндрю делал со мной своей рукой.

Я поняла, что легла на стол, положив руку между бедер и показывая им, где именно он прикасался ко мне, моя спина была прижата к столешнице, а по моей щеке скатилась слеза. Это было насилие, унижение. И это было больно. Это было чертовски больно.

Звон в моих ушах перерос в рев, когда я почувствовала всю ту ненависть так же сильно, как и тогда.

— Я перестала взывать к добру в этом мире, моля о спасении, и обратилась вместо этого ко злу. Потому что хотела отомстить. Хотела, чтобы все вокруг страдали и кричали. Хотела высосать из них всю силу и заставить почувствовать себя такими же ничтожными, какими они заставили чувствовать меня. Я хотела, чтобы они истекали и истекали кровью. — Мои руки сжались в кулаки, а под кожей заклубилась ярость. Это было зло, та сила во мне. И мне было все равно. Я бы ни за что не отказалась от него, потому что оно было единственным что когда-либо приходило мне на помощь. — Наконец-то кто-то откликнулся на мой зов. Это был сам Дьявол, и он раздул пламя моей ярости и дал мне силы, необходимые для борьбы. Я смутно помню, что хватка Люка ослабла, как только Эндрю расстегнул ширинку. Но я больше не чувствовала их рук на себе, я чувствовала себя свободной от всех оков. Свободный от всех законов и правил. Я рванулась к ножу в руке Эндрю, выхватила его, но он отпрыгнул назад, толкнув Люка прямо на меня. Я не колебалась ни секунды и вонзила лезвие прямо под его челюсть. — Я изобразила это руками, видя Люка над собой ясно, как день, с его светлыми, словно льдистыми, волосами и бледными губами. — Его горячая кровь струйкой побежала по моей руке, а глаза расширились от ужаса того, что я сделала. Никогда не забуду, как приятно это ощущалось. Какой сильной я чувствовала себя. Словно этот поступок пробудил истинную меня, освободил ее. Когда я вытащила нож, то вонзила его снова, голодная и необузданная, набросилась на него, желая завершить начатое, чтобы потом поохотиться за остальными. — Я выбросила кулак в воздух, оскалив зубы, все еще ощущая запах крови Люка из прошлого. Такой же сладкий, как и моя месть в тот день. — Пенелопа закричала. А я протыкала Люка ножом до тех пор, пока свет не погас в его глазах, и последним человеком на земле, которого он видел, был тот, кого он помог уничтожить.

Я вскочила на ноги, оцепеневшая и сосредоточенная на смерти и ни на чем другом, а мой разум был полон абсолютного, пугающего спокойствия. Все было так же, как в ту ночь, охотница во мне пробудилась и жаждала крови.