Было почти три часа ночи, и, очевидно, что в это время любой нормальный человек уже должен был крепко спать, но, повернувшись к спальне моего отца, я остановился и оглянулся через плечо.

Возможно, мне это показалось, но я мог бы поклясться, что в воздухе витал запах дыма, манящий меня пойти в направлении главной лестницы.

Я замер, мои пальцы дернулись в поисках оружия, а нерешительность удерживала меня на месте, но затем я все же повернулся к лестнице и поспешил вниз по ней в темноте.

Прошло чертовски много времени с тех пор, как я был бунтующим подростком, пробирающимся в дом после наступления темноты и пытающимся скрыть брызги крови, покрывавшие мою одежду, как у настоящего маленького оборванца, но я все еще помнил, где находится каждое скрипучее место на лестнице, и с легкостью обходил их все.

Я скользил в тени, двигаясь по коридору к кабинету моего отца, обратив внимание на свет, пробивающийся сквозь щели по краям двери, и улыбнулся про себя своей правильной догадке.

Я встал слева от двери, облизав губы, когда сердце начало биться сильнее, а тяжесть этого решения давила на меня, напоминая, что это будет означать гораздо больше, чем смерть одного человека. В этот момент я надевал корону. Тяжесть, которой я никогда не хотел носить.

Я медленно потянулся к ручке, глубоко вздохнул и прижался спиной к стене, прежде чем повернуть ручку и распахнуть дверь.

Через открытую дверь быстро раздались три выстрела подряд, звук которых приглушил глушитель, хотя звук, с которым пули врезались в деревянные панели напротив двери никоим образом не был подавлен.

Я вытащил нож из-за пояса, швырнул его в дверной проем, не рискуя заглянуть в комнату, и ухмыльнулся, услышав ругань, после чего выстрелы прекратились.

— Значит, ты знал, что я приду? — весело крикнул я, чувствуя запах крови и пороха в воздухе, заставивший мой пульс участиться.

— Если честно, парень, я надеялся на оба исхода, — раздался в ответ голос моего отца.

Я шире распахнул дверь, чтобы взглянуть на него, и обнаружил, что он сидит, откинувшись на спинку кресла, из его левого плеча торчал мой нож, а пистолет упал на стол между нами.

— Держи руки так, чтобы я их видел, — сказал я, повелительно дернув подбородком, хотя и не сделал ни малейшего движения, чтобы направить на него оружие.

Мой отец подчинился, положив руки плашмя на стол, а стон боли подтвердил, что из-за клинка это далось ему нелегко.

Я вошел в комнату, поднял упавший пистолет и с интересом осмотрел его, прежде чем бросить его в дальний угол комнаты. Я сел напротив мужчины, который заявил права на мою жизнь задолго до моего рождения, гадая, что он думает о созданном им человеке теперь, когда настал его час.

— Я всегда знал, что это будешь ты, — сказал он, закашлявшись от смеха, из-за которого из ножевой раны потекла кровь, а черты его лица исказила гримаса.

— Не могу сказать того же о себе, — ответил я, наклонившись через стол и взявшись за нож. Я встретил холодный взгляд отца, когда взялся за рукоять, и улыбнулся, грубо выдергивая клинок.

Лиам выругался, ударив кулаком по столу, прежде чем обратно откинуться на спинку кресла и посмотреть на рану, которая теперь обильно кровоточила, окрашивая его белую рубашку в ярко-красный цвет его собственной крови.

— Это всегда было только вопросом времени, — пробормотал Лиам, и его пальцы потянулись к пачке сигарет, а я кивнул в ответ на его вопросительный взгляд, позволяя ему взять сигарету и зажать ее между губами.

Его левая рука задрожала, когда он попытался поднять зажигалку, травма, которую я ему нанес, явно усложнила ему жизнь. Я выхватил ее у него из пальцев, помогая ему закурить, как хороший сын, а затем взял сигарету и для себя, присоединившись к нему в этой пагубной привычке.

Я откинулся на спинку кресла, глубоко затянувшись, и вспышка огонька на ее конце успокоила меня, как должна успокаивать рука отца на плече: поддерживающая, любящая, добрая, все то, чем не мог похвастаться мой настоящий отец.

— Итак, — сказал я, гадая, удостоит ли он меня прощальными словами.

Лиам оглядел меня с головы до ног, и его глаза вспыхнули гордостью, пока он рассматривал меня, но все же какая-то жалкая частичка меня наслаждалась этим, ей нравилось, что я наконец оправдал его ожидания, хотя мне было плевать на его мнение. Хотя я ненавидел его всем своим существом. Хотя я был здесь, чтобы увидеть его конец.

— Она тебе подходит, — сказал он, удивив меня. — Эта маленькая бестия, на которой ты женился.

— Правда? — Спросил я, гадая, с чего он мог так решить.