Если бы этого демона можно было вырвать из моей души, тогда она больше не смотрела бы на меня так. Она получила бы своего ребенка назад. Я был бы тем мальчиком, которым, как она всегда утверждала, я должен был быть, если бы эта скверна не поселилась во мне.

Поэтому я заставил свои ноги идти дальше, пока монахиня вела меня вниз по ступенькам в темноту, и я заставил себя не кричать, пока они пытались избавить меня от моего зла. Потому что, если я смогу вытерпеть еще хотя бы один день этой пытки, тогда, возможно, я смогу, наконец, освободиться от нее навсегда.

— Вставай, — голос Джека разрушил оковы прошлого, которые держали меня в ловушке, и я резко втянул воздух, когда мне удалось стряхнуть кошмар наяву и снова обнаружить себя на полу.

Я моргнул, прогоняя давние воспоминания, сделал глубокий вдох и сжал руки в кулаки, обнаружив, что к телу возвращается подвижность.

Я хрипло рыкнул, повернулся на бок и увидел Джека, чьи длинные белые волосы падали на лицо, а лоб прижимался к полу, но ему каким-то образом удалось подтянуть колени под себя. Хотя теперь он, казалось, застрял в этом положении.

Я выругался по-испански, когда мне удалось перевернуться на живот и начать передвигаться по деревянному полу, поочередно отталкиваясь бедрами и предплечьями, но мои ноги пока бесполезно волочились за мной.

— Я убью этого ублюдка, — прошипел я, каким-то образом добравшись до гостиной, и закряхтел от усилий, которые прилагал, чтобы двигаться по ковру.

Я слышал, как Джек следует за мной, и звук того, как в клочья рвется мой ботинок донесся из угла, который в данный момент занимал Брут. Пес посмотрел на меня, когда я начал ползти по полу к ближайшему креслу, оскалившись так, что у меня возникло сильнейшее подозрение, что он жаждет попробовать меня на вкус.

Мне нужно было подняться с гребаного пола, где он мог слишком легко добраться до моего горла.

Кряхтя от усилий, я начал пробираться к ближайшему креслу, которое стояло у окна в дальнем конце комнаты, дальше всего от камина. Напротив него стояло еще одно кресло, а между ними стоял стол с настольной игрой на нем, которую разложила Бруклин, но потом забыла о ней, предпочитая есть сыр.

Я тяжело выдохнул, добравшись до кресла, и посмотрел на темно-синюю спинку со своего места на полу, поскольку она, казалось, издевалась надо мной своей высотой.

Я расправил плечи и напряг пресс, пытаясь вернуть контроль над своим телом, и, с рыком усилия, мне удалось наконец поднять руку и ухватиться за край кресла, чтобы подтянуться.

Это заняло гораздо больше времени, чем мне бы хотелось, но в конце концов, без всякой помощи моих гребаных ног, мне удалось втащить себя в это кресло и повернуться так, что моя задница наконец плюхнулась на сиденье.

Я устроился на месте, запыхавшись от усилий, которые потребовались, что бы усадить себя в гребаное кресло, но мои брови поползли вверх, когда я обнаружил Джека, сидящего в кресле напротив меня, и выглядящего таким же измученным простым поднятием себя с чертового пола.

Он наблюдал за мной, и в его серых глазах светился куда более острый ум, чем можно было предположить, судя по утверждениям Бруклин о том, какое «лечение», по ее мнению, он прошел в той больнице. Я посмотрел на едва заметный шрам, пересекавший его висок, и прищурился, пока мы молча рассматривали друг друга.

Этот человек был машиной. Похоже, он мало чем занимался, кроме тренировок, пока был заперт в той психушке, и эти два факта никак не укладывались в моей голове. Зачем человеку с «ограниченными умственными способностями» так усердно тренироваться? Я сам был крепким парнем, но даже я и близко не дотягивал до его массы. Не говоря уже о его невероятном росте. Он явно был ближе к семи футам (прим: примерно 213,36 см.), чем к шести. Он был устрашающим, это точно, или, по крайней мере, он был бы таким для человека поменьше. Но у меня также возникло ощущение, что в нем было гораздо больше, чем он показывал.

Рубашка, которая была на нем надета, была неправильно застегнута, Бруклин застегивала ее на его широкой груди этим утром, и теперь еще одна пуговица расстегнулась, видимо из-за того, что он полз по полу, обнажив верхнюю часть татуировки, которая отмечала его кожу. Татуировки, которая показалась мне, по крайней мере, отдаленно знакомой, хотя мне было трудно сказать наверняка, поскольку было видно только колокольчик на конце чего-то похожего на шляпу шута.

— Итак… — протянул я, позволив слову повиснуть в воздухе, в то время как злобный пес Бруклин снова вцепился зубами в мой ботинок, сузив глаза так, будто еще не решил, чего хочет больше: жевать его или наброситься на нас.

Джек ничего не сказал, его пристальный взгляд медленно скользил по мне, изучая, проникая под кожу. В его голове явно что-то происходило. Что-то хитрое и слишком расчетливое, чтобы остаться незамеченным. По крайней мере, для меня. Я привык иметь дело с людьми, жаждущими моей смерти или чего похуже, так что я был чертовски хорош в чтении людей, которые не хотели, чтобы их читали.