Даже при том, что наши движения ограничены, это не имеет значения. Мы оба сдерживались и страстно желали друг за друга. Освобождение приходит почти мгновенно. Меньше чем через минуту я чувствую это цветущее тепло и удовольствие, которое нарастает и нарастает внутри меня, пока не переполняет меня. Затем я кончаю, сильнее, чем когда-либо, сжимая его член. Мико тоже на пределе, он обхватываем меня руками так сильно, что мои кости сгибаются. Он извергается в меня с придушенным звуком, стараясь не кричать слишком громко.

Мы хотим лежать так подольше, но слишком холодно. У меня стучат зубы. Я встаю, натягиваю джинсы и снова застегиваю их. Я чувствую, как его сперма вытекает из меня, пропитывая нижнее белье. Мне нравится это ощущение. Оно такое первобытное и откровенное. Самый верный признак того, что я принадлежу ему, и только ему.

Как только мы оделись, он снова целует меня.

— Я скоро заберу тебя домой, — обещает он мне.

Он знает, что дом моих родителей больше не является моим домом.

Иногда он приводит Марселя и Клару ко мне в гости. Мы смотрим фильмы внизу, в кинотеатре, с польскими субтитрами для Клары, потому что ее английский все еще плох. Я могу сказать, что это беспокоит моих родителей, когда они слышат, как мы вместе говорим по-польски. Они смотрят на меня как на подменыша.

Они еще не привыкли к тому, что я изменилась. Моя мама хочет взять меня с собой, чтобы мы делали то, что и раньше: ходили по магазинам, на бранч, на шоу. Я иду с ней и стараюсь быть веселой, быть такой, какой она хочет меня видеть. Но я ужасно скучаю по Мико. Между мной и моей мамой существует барьер. Она не хочет говорить о том месяце, когда я пропала. Она хочет, чтобы я была такой, какой была раньше. Но я просто не могу, как бы я ни старалась.

Странно, но человек, который, кажется, больше всех рад моему возвращению — это Риона. В ту ночь, когда я вернулась домой, она сидела в своей адвокатской конторе и работала над документами до самого утра. Когда она увидела сообщение от моих родителей, она бросила свои папки и помчалась домой, обнимая меня в десять раз дольше, чем когда-либо прежде. Возможно, я даже увидела крошечные слезы в ее глазах, хотя она никогда не позволила бы им упасть.

С тех пор она несколько раз приходила в Лейк Сити Балет, чтобы пообедать со мной, чего раньше никогда не делала. Мы никогда не проводили много времени вместе, поэтому она не ожидает от меня какого-то особенного поведения. Она просто спрашивает, как продвигается работа над балетом и назначена ли дата первого представления. Она интересуется какую музыку я использую, и составляет плейлист из песен, чтобы слушать их по дороге на работу. Она даже записала нас обоих на педикюр в субботу утром, чтобы облегчить боль в моих ноющих ногах, хотя я могу сказать, что ее убивает сидеть там целых сорок минут, не проверяя электронную почту.

Еще более странной является дружба, возникшая между Рионой и Данте Галло. Она потратила несколько недель, пытаясь добиться его освобождения из тюрьмы в первый раз, затем ей пришлось потратить еще несколько недель после того, как он был «похищен конкурирующей бандой» во время мошеннического перевода заключенных. В конце концов, она использовала сомнительную историю офицера Эрнандеса, чтобы добиться снятия обвинения в убийстве. Помогло то, что офицер О'Мэлли согласился дать показания против своего бывшего напарника. Я не знаю, кто заплатил за это взятку — Миколаш или Галло, но уверена, что это было недешево.

Думаю, Данте и Риона много разговаривали, все те разы, когда Риона навещала его в тюрьме. Данте производит успокаивающее воздействие. Риона кажется менее хрупкой рядом с ним, менее готовой откусить кому-то голову при малейшей провокации.

Я набираюсь смелости и спрашиваю ее, считает ли она его красивым. Она закатывает глаза.

— Не все бывает по любви, Несса, — говорит она. — Иногда мужчины и женщины просто друзья.

— Хорошо, — говорю я. — Я просто подумала, что тебе будет любопытно увидеть этого конкретного друга без рубашки... учитывая, что он сложен как Скала.

Риона фыркает, как будто она выше таких мелочных соображений, как выпуклые бицепсы и пресс с шестью кубиками.

Мои родители не очень тепло относятся к Мико, но они начинают понимать, что то, что я чувствую к нему, гораздо больше, чем мимолетное увлечение. С каждым днем связь между нами становится все крепче. Я скучаю по его дому — каменным стенам, скрипучей крыше, тусклому свету, заросшему саду. По запаху пыли, масляной краски и самого Миколаша. Я скучаю по блужданиям по этому лабиринту, меня постоянно тянет к человеку в центре. К тому, кто притягивает меня, как магнит.

Я знаю, что ему там одиноко без меня. Теперь, когда Йонас и Андрей мертвы, остались только Мико, Марсель и Клара. И даже эти двое, возможно, скоро переедут в свою собственную квартиру.