Ранним утром, когда свет из серого становился золотым, ее лицо сияло, как на портрете Караваджо. Я подумал, что из всех достопримечательностей, которые я когда-либо видел, Несса была самой красивой.

Я знал, что не заслуживаю того, чтобы иметь ее в своей постели. Несса — жемчужина, а я — просто грязь на дне океана. Она безупречна и чиста, талантлива и умна, а я — необразованный преступник. Монстр, совершивший ужасные вещи.

Но, как ни странно, я могу быть лучшим человеком, чтобы по-настоящему оценить ее. Потому что я видел самые уродливые уголки мира. Я знаю, как редко встречается ее доброта.

В тот момент, глядя, как она спит, я понял, что люблю ее.

Любовь — это единственная вещь, которую нельзя украсть. Ее также нельзя создать. Она либо есть, либо ее нет. А если она есть, ее нельзя взять силой.

Если я заставлю Нессу выйти за меня замуж, я никогда не узнаю, любит ли она меня. Она тоже никогда не узнает.

Я должен дать ей шанс сделать свой выбор. Свободный и необременительный.

Если она любит меня, она вернется.

Но я не жду этого.

Когда я смотрю вслед уезжающей машине, я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу ее снова.

Она вернется домой к матери и отцу, сестре и брату. Они заключат ее в свои объятия, прольют слезы, разделят радость. Она будет счастлива и почувствует облегчение. И то, что произошло между нами, начнет казаться ей безумием. Это будет похоже на лихорадочный сон, реальный в данный момент, но исчезающий при свете дня.

Я знаю, что потерял ее.

Пустота поглощает меня целиком.

Мне все равно, что мои братья злятся. Мне все равно, что сделают русские. Мне вообще на все наплевать.

Я спускаюсь на первый этаж дома и выхожу в задний сад.

Сейчас это не очень похоже на сад. Все листья опали и заплесневели. Есть только черные, голые ветви на фоне серого неба. Кусты роз, на которых нет ничего, кроме шипов. Молчаливые фонтаны, в которых нет воды.

Зимой все выглядит мертвым. Чикагские зимы холодные и жестокие — не хуже польских. Может быть, я был бы другим человеком, если бы жил в более теплых краях. А может быть, судьба предписывает черным душам рождаться в холодных краях.

Я слышу шарканье сапог по сухой земле.

Йонас стоит рядом со мной, его лицо мрачно.

— Опять одинок, — говорит он.

— Не одинок, — уныло отвечаю я.

В доме, кроме меня, живут еще четыре человека. Я командую еще дюжиной солдат и многими другими работниками. В моем распоряжении небольшая армия. Я такой же «одинокий», каким был до прихода Нессы. То есть, совершенно.

— Ты уже говорил с Кристоффом? — спрашивает Йонас.

— Нет.

— Как, по-твоему, он воспримет изменение планов?

Я смотрю на Йонаса, глаза сузились, а голос стал холодным.

— Это не твоя забота, — говорю я ему. — Я разберусь с русскими, как и со всем остальным.

— Конечно, разберешься. Именно поэтому ты «Босс», — говорит Йонас. Он улыбается. Йонас всегда улыбается, независимо от его настроения. У него бывают улыбки гнева, улыбки насмешки и улыбки обмана. Эту улыбку трудно прочитать. Она выглядит почти грустной.

Йонас выпускает длинный свист, похожий на вздох. Затем он хлопает левой рукой по моему плечу, крепко сжимая.

— И именно поэтому я люблю тебя, брат.

Мы знаем друг друга очень давно. Достаточно долго, чтобы я знал, когда он лжет.

Нож рассекает воздух между нами, направляясь прямо к моей печени.

Йонас быстр, но я быстрее. Я уворачиваюсь, ровно настолько, чтобы его нож вместо этого вонзился мне в бок, прямо под ребра.

Это неглубокая рана, которая жжет, но не изнуряет.

А вот следующая рана меня действительно поражает.

Еще одно лезвие со свистом летит на меня сзади, вонзаясь в спину. Оно погружается по самую рукоять в мою правую лопатку.

Я вырываюсь из хватки Йонаса и поворачиваюсь лицом к нападавшему. Андрей, этот коварный ублюдок. Я мог бы догадаться. Что бы ни делал Йонас, он следует за ним. Он не настолько умен, чтобы придумывать какие-то планы самостоятельно. Рядом с ним Саймон и Францишек, еще два моих «верных» солдата.

Их ножи летят на меня со всех сторон. Я уворачиваюсь от ножа Саймона, отбиваю его руку в сторону и наношу сильный удар кулаком в челюсть. Но пока я это делаю, Францишек вонзает свой нож мне в живот.

Быть зарезанным больнее, чем застреленным. Пуля маленькая и быстрая. Нож — огромный. Он пронзает тебя насквозь, впиваясь в тело, как раскаленное клеймо. Ты впадаешь в шок, начинаешь потеть как сумасшедший, а твои колени хотят застыть и рухнуть под тобой. Твой мозг требует, чтобы ты прилёг, чтобы уменьшить потерю крови. Но если я это сделаю, я умру.