— Послушай, — говорит он. — Я никого не убил. Я действительно сделал кое-кому больно, но тот хрен полностью заслужил это.

— Кому? — требую я ответа.

— Тому режиссеру.

— Что? — Секунду я недоуменно смотрю на него. Это настолько далеко от того, что я ожидала услышать, что мне требуется время, чтобы собрать все воедино.

— Он в порядке, — говорит Миколай. — Я просто сломал ему руку.

Довольно вольное определение слова «в порядке», но гораздо лучше, чем то, чего я опасалась.

— Ты сломал руку Джексону Райту, — тупо повторяю я.

— Ага.

— Почему?

— Потому что он вонючий вор, — отвечает Миколай.

Я потрясена.

Миколай сломал Джексону руку… ради меня. Это самый странный знак внимания, который мне когда-либо оказывали.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты калечил людей от моего имени, — говорю ему я.

— Люди как он не выучат урок, если не будет последствий, — отвечает Миколай.

Я не уверена, что такой придурок, как Джексон, научится хоть чему-нибудь. Но я не волнуюсь за него, честно говоря. Во мне поднимается совсем другая тревога.

В доме Миколая я совершенно отрезана от мира. Никаких контактов со знакомыми и родными. Я предполагала, что пока меня не было, ничего страшного не случилось. Но я не могу знать этого наверняка.

— Что такое? — спрашивает Миколай.

Он смотрит прямо на меня своими уверенными и ясными светло-голубыми глазами.

В этот момент я понимаю, что за все время, что живу в его доме, Миколай ни разу мне не лгал. Во всяком случае, насколько я могу об этом судить. Временами он бывал груб и агрессивен. Даже преисполнен ненависти. Но всегда честен.

— Мико, — говорю я. — Моя семья в порядке? Кому-то из них досталось?

Я вижу, как проносятся мысли в его голове, пока мужчина думает, как на это ответить. Его челюсть напрягается, когда он сглатывает. Затем он говорит: «Да. Джек Дюпон мертв».

Мой желудок скручивается в узел. Джек Дюпон был одним из ближайших приятелей моего брата. Они вместе учились. Он работал на нас многие годы. Он был моим водителем и телохранителем, а также другом.

— О, — говорю я.

И чувствую, что по моей щеке течет слеза.

Миколай не извиняется и не отводит глаза. Его взгляд тверд.

— Я причинил тебе боль, — говорит он.

— Все остальные в порядке? — спрашиваю я.

— Данте Галло в тюрьме, — отвечает он. — В остальном — да.

Я закрываю лицо ладонями, чтобы остудить пылающие щеки. Аида любит Данте не меньше, чем я люблю Кэллама. Должно быть, она сейчас сходит с ума.

Как и вся моя семья. Потому что я до сих пор пропавшая без вести. А Джек мертв. И кто знает, что ждет впереди.

Я отнимаю руки от лица и пытаюсь встретить взгляд Миколая с таким же самообладанием.

— Что будет дальше? — спрашиваю я его.

Когда мы впервые разговаривали в этом зале, Миколай сказал мне, что уничтожит все, что мне дорого. Мне нужно знать, придерживается ли он этого плана до сих пор. Изменилось ли что-то между нами.

— Что ж, — говорит Миколай. — Тут несколько вариантов.

— И от чего это зависит?

— От тебя, Несса.

Он пробегает рукой по своим пепельно-светлым волосам, зачесывая их с лица назад. Они тут же падают снова. Они никогда не держатся. Только так можно понять, когда Миколай нервничает. Других признаков волнения он не показывает.

— Тебе нравится этот дом? — спрашивает меня мужчина.

Это странный вопрос.

— Конечно, — нерешительно отвечаю я. — Он красивый. В несколько жутковатом смысле.

— Хотела бы ты остаться тут? — спрашивает Миколай, глядя мне прямо в глаза. — Со мной.

Воздух здесь слишком насыщен кислородом. У меня немного кружится голова, как будто я вдохнул закись азота.

— У меня же не особо есть выбор, правда? — тихо спрашиваю я.

— А если бы он был? — спрашивает Миколай. — Могла бы ты быть здесь счастлива?

— С тобой? — повторяю я.

— Да.

— Ты говоришь о брачном договоре.

— Да, — говорит он. — Если твоя семья одобрит.

Комната кружится вокруг меня. Это одновременно самое пугающее, что я только могу представить, и единственное, что может дать надежду.

Я никогда не представляла ничего подобного. Разумеется, я знакома с тем, как мафия заключает договорные браки — именно так мой брат и женился на Аиде. Но это кажется чем-то совершенно иным.

Мой брат гангстер. Он политик и бизнесмен, но именно к такой жизни его и готовили. Меня — нет. Даже близко.

Я не такая, как Кэллам и Аида. Я не жесткая и не предприимчивая. Я не храбрая. Я боюсь боли. Как физической, так и более глубокой, продолжительной.

Только теперь я понимаю, как опасен для меня Миколай. За то время, что я жила в его доме, он запал мне в душу, поселился в моих мыслях. Он снится мне по ночам. Я думаю о нем дни напролет, создавая свой балет. Как мой похититель, он похитил меня целиком.