— Я тебе не верю.

Мой отец никогда бы не стал уничтожать улики такого преступления. Он создал Фонд свободы, чтобы остановить торговлю людьми. Чтобы остановить таких, как Кенвуд.

— Меня не волнует, во что ты веришь, глупая сука, — рявкает Кенвуд, выплескивая остатки своего напитка в горло.

В этот момент мужчина открывает картину с изображением Александра Македонского и входит в комнату. Это один из охранников Кенвуда.

Кенвуд ставит свой стакан рядом с красной кнопкой, встроенной в гладкую деревянную поверхность бара. Тревожная кнопка. Кенвуд нажал на нее, пока готовил себе напиток.

— Хватай ее, — небрежно говорит Кенвуд.

Я пытаюсь развернуться и убежать, но здоровенный охранник гораздо быстрее меня, особенно когда меня сковывает обтягивающее платье и высокие каблуки. Он хватает меня за руки, заламывая их за спину. Я кричу, когда он хватает меня, и охранник зажимает мне рот своей огромной ладонью. Я продолжаю кричать, извиваться и кусать его за руку, но он намного сильнее меня.

— Стой спокойно, или я сломаю тебе гребаную руку, — рычит он, заламывая мою руку за спину. Боль пронзает меня от локтя до плеча. Я перестаю извиваться.

— Так-то лучше, — говорит Кенвуд. Кивнув головой на Милли, он говорит: — Скажи охранникам, чтобы обыскали остальную часть дома. Найди того, с кем она пришла.

Милли надувает губы.

— Я хочу остаться и посмотреть.

— Шевелись, — холодно говорит Кенвуд.

Обернувшись, он оглядывает на меня с ног до головы.

— Раздень ее, — говорит он охраннику.

Я не знаю, собирается ли он просто обыскать меня или что-то похуже. Охранник хватает мое платье спереди и дергает его вниз, разрывая бретельку на плече. Как только его рука больше не закрывает мне рот, я кричу так громко, как только могу:

— ДАНТЕ!

Я слышу рев, похожий на медвежий. Данте прорывается сквозь репродукцию Энди Уорхола на дальней стене. Он рвет холст, как будто его там вообще нет, и врывается в комнату.

Кенвуд вопит от ярости, его ногти впиваются в щеки.

— Мой «Мао»! — кричит он.

Данте бросает на меня взгляд, мои руки все еще зажаты за спиной, платье разорвано так, что одна бретелька свисает вниз, а моя левая грудь обнажена. Его лицо темнеет от чистой убийственной ярости.

Он бросается на охранника. Парень отпускает меня, пытаясь поднять кулаки, но с таким же успехом он мог бы пытаться боксировать с медведем гризли. Массивный кулак Данте обрушивается на его челюсть, а затем другой кулак взмывает вверх, как молот. Он бьет охранника снова и снова, отбрасывая его назад. Каждый его удар сопровождается ужасным глухим стуком. Когда он бьет охранника в рот, кровь брызжет в стороны, попадая на мою руку и ботинок Кенвуда.

Данте еще дважды бьет охранника, затем поднимает его и бросает. Охранник — крупный мужчина, но Данте швыряет его через комнату, как диск. Он врезается в стену, затем падает на диван, стонет и находится в полубессознательном состоянии.

Кенвуд выглядит испуганным. Он безумно нажимает тревожную кнопку, встроенную в панель, но уже слишком поздно. В три шага Данте хватает его за горло, отрывая ноги от пола. Толстые пальцы Данте впиваются в горло Кенвуда. Лицо Кенвуда становится красным, а затем почти фиолетовым, его глаза выпучиваются, а с губ слетает слюна, пока он пытается сформулировать слова. Он вцепляется в руку Данте, но они с таким же успехом могли бы быть сделаны из камня, потому что Данте, кажется, ничего не чувствует. Ноги Кенвуда беспомощно болтаются в воздухе.

Я думаю, что Данте просто выпускает свою агрессию, но когда глаза Кенвуда начинают закатываться, я понимаю, что Данте действительно может убить его.

— Данте, остановись! — кричу я. — Он ничего мне не сделал!

Как будто он меня даже не слышит. Кенвуд обмякает, а пальцы Данте все глубже и глубже погружаются в его горло. Думаю, он собирается сломать этому человеку шею.

— Данте! — кричу я. — ПРЕКРАТИ!

Мой голос прорывается сквозь его ярость. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и, возможно, ужас на моем лице выводит его из этого состояния. Он отпускает Кенвуда, который с грохотом падает на пол, не в силах удержаться. Однако он все еще жив — я слышу его хриплое дыхание.

— Он нажал тревожную кнопку, — говорю я Данте. — Мы должны убраться отсюда до того, как появятся остальные его головорезы. Или копы.

Данте все еще выглядит ошеломленным, как будто гнев привел его в совершенно другое состояние. То, из которого он не может так легко вернуться.

Но он действительно слышит меня. Он хватает меня за руку и говорит:

— Пошли.