Несмотря на то, что я пытаюсь не разбудить ее, ее глаза трепещут, и она глубже зарывается носом в мои руки, прижимаясь лицом к моей груди. Ощущение ее обнаженной кожи, прижатой к моей, слишком сильно, чтобы сопротивляться. Мой член уже набух у меня между ног, прижимаясь к ее животу. Мне нужно только немного перестроиться, чтобы он скользнул внутрь нее.

Я трахаю ее медленно и нежно, зная, что у нее все может болеть после вчерашней ночи.

У меня никогда не было такого секса. Грубого, первобытного, животного, катарсического. Мне это было нужно. Именно таким образом. Пришлось снова завладеть Симоной. Я должен был сделать ее своей всеми возможными способами. Я должен был доминировать над ней, чтобы знать, что она действительно снова принадлежит мне, и только мне.

Может быть, это полный пиздец. Но я знаю, что она это поняла. Она хотела этого так же сильно, как и я.

Мы оба нуждались в этом. Нам нужно было воссоединиться таким образом, чтобы никто другой не смог этого понять или вынести. Симона и я — родственные души. Родственные души не трахаются, как нормальные люди. Мы даем волю нашим самым темным и диким желаниям, не испытывая стыда или осуждения. Мы можем трахаться с насилием или нежностью, агрессией или заботой, и это никогда не будет понято неправильно. Это только сближает нас.

Я никогда не чувствовал себя ближе к ней, чем в этот момент. Она другая часть меня. Я скитался по миру девять лет, имея лишь половину своей души. Я никогда не думал, что снова стану целым.

Я целую ее, наслаждаясь ее вкусом даже сейчас, когда мы оба все еще грязные и сонные. Мы не принимали душ, но это не имеет значения. Я люблю запах ее пота и ее кожи.

Я медленно трахаю ее, мое тело плотно прижимается к ее. Я чувствую, как ее клитор трется о нижнюю часть моего живота, прямо над моим членом. Я раздвигаю ее бедра и трахаю ее еще глубже и крепче, пока она не начинает кончать. Она цепляется за меня, ее киска пульсирует и сжимается вокруг моего члена.

На этот раз мне не нужно сдерживаться. Я могу кончить, когда захочу. Так что я тоже отпускаю себя, кончая прямо в эту теплую, влажную киску, которая сжимает меня крепче, чем любая перчатка. Даже крепче, чем рука, обернутая вокруг моего члена. Я глубоко погружаюсь в нее, а затем продолжаю толкаться еще несколько раз, потому что мне нравится ощущение этой дополнительной влажности внутри нее.

Я не выхожу из нее. Хочу оставаться связанным с ней как можно дольше.

Мы лежим, освещенные солнцем, и немного дремлем.

Затем, наконец, Симона встает, чтобы пописать.

Я включаю душ, чтобы мы могли привести себя в порядок.

Как только Симона входит в душ, я начинаю намыливать ее, дюйм за дюймом. Я мою ей волосы, массируя пальцами кожу головы. Она прислоняется ко мне, все еще вялая после прошлой ночи.

— Мы так и не поговорили о том, что сказал Кенвуд, — говорю я.

— Верно… — Симона испускает долгий вздох, думаю, из-за того, насколько приятен массаж кожи головы, Кенвуд тут ни при чем. — Он сказал, что не нанимал никого, чтобы убить моего отца.

— Ты ему веришь?

— Не знаю… Он говорил так, будто не лжет.

— Лжецы всегда так делают.

— Ну… — Симона неловко ерзает. — Он сказал, что заключил сделку с моим отцом. Сказал, что папа уничтожил улики в обмен на то, что Кенвуд дал ему наводку на другое секс окружение.

— Хм, — я обдумываю это. — Возможно. Но это не значит, что Кенвуд не держит зла на твоего отца.

— Да, наверное, — с несчастным видом говорит Симона.

— Что не так?

— Просто… мой отец всегда такой категоричный. Так непреклонен в своей морали. Мысль о том, что он заключил сделку с таким человеком…

— Все их заключают, — говорю я ей.

— Ты говорил это давным-давно. Но тогда я тебе не поверила.

— Послушай, — говорю я, — каждый хочет добиться цели без компромиссов или безобразия. Но иногда приходится работать не только с друзьями, но и с врагами.

Симона с минуту молчит, пока я смываю шампунь с ее волос. Наконец она говорит:

— Давай предположим, что Кенвуд говорил правду. Если не он нанял снайпера, тогда кто это сделал?

— Я понятия не имею, — говорю я. — Однако я украл один из жестких дисков Кенвуда. Может быть, там что-то есть.

После того, как мы закончили принимать душ, Симона заказывает завтрак в номер, а я бегу вниз в сувенирный магазин отеля. Платье Симоны разорвано, так что ей нечего надеть.

Я покупаю ей одну из тех футболок с надписью «I Heart Chicago», плюс спортивные шорты и шлепанцы.