Я знаю, каково это, когда тебя любит тот, кто действительно понимает. Данте любил меня не так, как мои родители, — за то, какой они хотели меня видеть. Он любил меня именно такой, какая я была.

Серва любила меня также. Но теперь ее нет.

И Данте, хотя он всего в нескольких метрах по другую сторону этой двери… с таким же успехом он мог бы быть за тысячу миль отсюда. Я навсегда потеряла его любовь, когда сбежала от него.

По крайней мере, у меня есть Генри.

Хотя я боюсь. Боюсь, что, сделав Генри центром своего мира, я оказываю на него слишком большое давление, точно так же, как мои родители оказывали на меня. Неправильно возлагать на него все свое счастье. Он не должен нести это бремя.

Однако я не знаю, что еще делать.

Кроме Генри, ничто в моей жизни по-настоящему не делает меня счастливой.

Боже, если бы только я не испортила отношения с Данте…

Мне показалось, я поймала его взгляд на себе, когда мы шли по коридору. Мне показалось, что в его глазах было то же выражение, что и раньше — голодное и сосредоточенное.

Но потом я моргнула, и он снова уставился в коридор, отказываясь встречаться со мной взглядом.

Пока я жду, я слышу голоса в конце коридора. Я собираюсь нырнуть внутрь спальни, чтобы предупредить Данте, но слышу, как двое людей движутся в противоположном направлении, к дальнему крылу дома.

Мой коридор и их образуют Т-образную форму. Когда фигуры пересекают пересечение двух точек, я вижу Роланда Кенвуда. Я посмотрела его фотографию в Интернете, прежде чем мы приехали. Он среднего роста, худощавый, с длинным загорелым лицом, аристократическим носом и копной седых волос. На фотографиях для своего издательства он одет в темные костюмы с однотонными рубашками под ними. Прямо сейчас на нем лаймово-зеленая рубашка, расстегнутая до пупка, шорты и сандалии. Его сопровождает молодая девушка. Очень молодая — может быть, даже девочка. Она едва достает ему до плеча, на ней платье от Ширли Темпл, волосы заплетены в две светлые косы, перекинутые через плечи, концы завязаны бантиками.

Я не вижу лица девушки, потому что она смотрит на Кенвуда, когда они проходят мимо. Но я слышу ее детское хихиканье.

У меня мурашки по коже. Они идут быстро — если я не потороплюсь, они исчезнут в этом кроличьем лабиринте дома.

Я просовываю голову в спальню, ища Данте. Комната слишком большая и темная, чтобы я могла что-либо разглядеть.

— Данте? — шиплю я.

Ответа нет.

У меня нет времени его искать. Я бегу по коридору так тихо, как только могу, высматривая, куда делся Кенвуд.

Когда я поворачиваю налево, то вижу только подол юбки девушки, исчезающий в последнем дверном проеме справа. Я спешу за ней, беспокоясь о том, что Кенвуд собирается сделать, когда останется с ней наедине.

К тому времени, как я добираюсь до конца коридора, дверь уже закрыта. Я прижимаюсь к ней ухом, ничего не слыша с другой стороны. Я знаю, что не смогу войти внутрь незамеченной, но у меня нет выбора. Эта девочка могла бы быть ровесницей Генри.

Поэтому я хватаюсь за ручку и поворачиваю ее, входя в ярко освещенную комнату.

Она совершенно пуста.

Я вижу пару диванов, телевизор с большим экраном и полный бар с выпивкой и закусками. И больше ничего. Никаких людей.

Не понимаю. Это единственная дверь, ведущая в комнату и из нее. Я видела, как Кенвуд вошел сюда с маленькой девочкой. И никто не выходил.

Затем, очень тихо, так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей, я слышу хихиканье.

Он доносится от дальней стены.

Я иду по ковру к тому, что выглядит как десятифутовая шелкография Энди Уорхола «Мао». Внимательно прислушиваюсь. Тишина. А затем… снова это хихиканье. Доносится за картиной.

Я хватаю раму. Картина откидывается от стены на шарнире. Сзади находится еще одна комната.

Перешагиваю через выступ в пространство позади. Картина возвращается на место, закрывая меня.

Эта комната намного больше. Мягкие стены обиты красным бархатом, как и потолок. Ковер такой толстый, что мои ноги утопают в нем. Не могу не думать, что все это предназначено для того, чтобы блокировать любой выходящий звук.

В комнате такой полумрак, что мебель, кажется, возникает из ниоткуда, как скальные образования, затянутые туманом. Не помогает и то, что вся мебель необычайно странная — даже по стандартам Кенвуда. На самом деле, я не могу сказать, какая это половина. Я вижу обтянутую кожей скамью с двумя крыльями по обе стороны. Затем что-то похожее на стол с мягкой обивкой и металлическими кольцами по краям. Гигантская птичья клетка, не менее шести футов высотой, с насестом, похожим на детские качели. Затем какое-то приспособление, похожее на тренажер, с несколькими различными ремнями и петлями и…