Мое сердце сжимается в груди. На секунду я думаю, что Дюпон застрелил Симону ровно в семь — что он притащил меня сюда только для того, чтобы я сам мог это услышать, без малейшего шанса спасти ее.

Затем я вижу что-то похожее на белую птицу, летящую через поле. Это Симона — бежит так быстро, как только может, ее длинные ноги мелькают под юбкой.

Я хочу окликнуть ее, но она слишком далеко, чтобы услышать меня. И я не хочу привлекать внимание ни к ней, ни к себе. Вместо этого я оглядываюсь в поисках каких-либо признаков Дюпона. В ужасе от того, что в любой момент я услышу еще один выстрел, и Симона упадет.

Думая о том же, она начинает бежать зигзагом.

— Верно, — бормочу я себе под нос. — Не облегчай ему задачу.

Затем, что еще лучше, она подходит к густым зарослям травы и падает вниз, скрываясь из виду.

— Хорошая девочка, — выдыхаю я.

Я направляюсь вниз по склону, пытаясь обогнуть то место, куда могла направиться Симона, одновременно высматривая какие-либо признаки Дюпона.

Кристиан Дюпон тащит меня вниз, к краю луга. Я все еще босиком, теперь на мне белое хлопчатобумажное платье и больше ничего.

Я замерзла. Холод, кажется, просачивается из земли в мои ступни, а затем поднимается вверх по ногам. Вскоре мои пальцы на ногах так онемели, что я едва их чувствую. Ступни моих ног, уже исцарапанные после пробежки по дороге, проколоты ветками, сосновыми иглами и камнями. Это онемение — почти благословение.

Солнце начинает всходить. Я рада, что, по крайней мере, мне не придется бежать по лесу в темноте. Хотя, может быть, так было бы лучше для меня. При свете Дюпону будет легче меня увидеть. У него за спиной винтовка, плюс несколько пистолетов при себе, огромный, зловещего вида нож и бог знает что еще.

Он тоже переоделся — теперь на нем какой-то странный лохматый коричневый костюм. Комбинезон, закрывающий его с головы до пят, с капюшоном, свисающим на спину.

В свете раннего утра его кожа выглядит бледной и покрытой пятнами. Его глаза сверкают на меня, как две льдинки.

У меня ничего нет. Никакого оружия. Даже пальто нет.

— Думаешь, это честный спорт? — говорю я ему. — Ты снаряжен, как солдат, а я с пустыми руками?

— Не волнуйся, — мягко говорит Дюпон. — У тебя есть свой чемпион.

Он ставит меня на краю луга.

— Ладно, — говорит он. — Иди.

Я поворачиваюсь к нему лицом, скрестив руки на груди.

— А если я откажусь?

Он вытаскивает из-за пояса один из пистолетов, взводит его и направляет прямо мне в грудь.

— Это было бы очень плохой идеей, — холодно говорит он.

— Ты просто пристрелишь меня прямо сейчас?

— Как минимум, я мог бы выстрелить тебе в ладонь, — говорит он так небрежно, как будто заказывает напиток в ресторане. — Ты все еще можешь бежать с оторванной половиной руки.

Рефлекторно я складываю руки вместе.

— Иди, — шипит он. — Три… Два…

Я поворачиваюсь и бегу.

Не успеваю я сделать и двух шагов, как слышу, как позади меня взрывается пистолет, и я думаю, что все, он уже выстрелил мне в спину. Потом я понимаю, что все еще бегу, а он, должно быть, вместо этого выстрелил в воздух.

Я бегу через луг, сухая трава хлещет меня по ногам.

Когда я нарушаю их покой, поднимается туча мошек, а испуганная птица улетает в противоположном направлении. Моя грудь горит, и я чувствую привкус крови во рту. Я изо всех сил бегу, холодный утренний воздух обжигает мои легкие.

Я ничего не вижу по обе стороны от себя из-за тумана. Я понятия не имею, что может видеть Дюпон. Я осознаю, что в любую секунду могу ощутить ослепляющую вспышку боли, а затем пустоту, если он уже прицелился мне в голову.

Ну… я не собираюсь облегчать ему задачу. Я начинаю метаться взад-вперед, надеясь, что ему будет труднее выследить меня. Зная, что я, вероятно, недостаточно быстра, чтобы избежать его прицела.

Затем я прихожу к месту, где трава густая, мокрая и болотистая, почти по грудь высотой. Я падаю в нее и начинаю ползти, надеясь, что здесь он меня не увидит и не будет уверен, в каком направлении я ушла.

Нахожу в траве мокрый канал, почти ручей. Вклиниваюсь в него, надеясь, что смогу проползти, не тряся траву.

Ужасно холодно и грязно. Мои руки и перед платья испачканы грязью.

Это наводит меня на мысль.

Это платье — белое знамя, привлекающее ко мне внимание, куда бы я ни пошла.

Я помню, как Дюпон замаскировал фургон сеткой, листьями и ветками.