Так что все, что я могу сделать, это молча покачать головой. Хочу рассказать Себастьяну все, но не могу этого сделать.

— Ты храбрая, — говорит Себастьян, улыбаясь мне. — Ты стояла в стеклянной комнате. Если ты можешь сделать это, ты сможешь сделать все.

Себастьян отвозит меня до дома. Я должна была отправиться за покупками, но нет смысла продолжать эту уловку, поскольку торговые центры закрылись несколько часов назад, а у меня нет с собой сумок с одеждой.

Я вижу, что свет выключен в кабинете моего отца, а также на большей части главного этажа. Маленький огонек надежды расцветает в моей груди, думая, что он, должно быть, вышел. Я смогу проникнуть незамеченной.

Но как только я открываю входную дверь, я сталкиваюсь с неповоротливой, молчаливой фигурой Родиона Абдулова.

Родион работал на моего отца двенадцать лет, с тех пор, как его последний босс отрезал ему язык.

Может быть, именно поэтому он так безжалостно предан, чтобы реабилитировать себя в глазах Братвы. Чтобы развеять любые подозрения, что он мог испытывать негодование из-за потери способности говорить. Или, может быть, это просто его натура. Какова бы ни была причина, он выполняет приказы моего отца в мельчайшей степени, какими бы отвратительными они ни были.

Похоже, он решил, что его самая важная задача из всех — не спускать с меня глаз.

У Адриана другая теория. Он думает, что Родион зациклен на мне. Он думает, что Родион верит, что если он будет верно служить моему отцу, я достанусь ему в качестве приза.

Это правда, что Родион постоянно наблюдает за мной, следуя за мной из комнаты в комнату в доме. Но то, как он смотрит на меня, совсем не похоже на любовь. Это больше похоже на подозрение или ненависть. Может быть, он знает, как я отношусь к своему отцу, и он думает, что я опасна.

Я пытаюсь пройти мимо него. Он перемещает свое тело так, что загораживает мне путь.

Родион — настоящий зверь, с короткими темными волосами почти такой же длины, как его борода. Его маленькая круглая голова сидит на теле в форме холодильника, между ними нет шеи. Его глаза — маленькие щелочки на одутловатом лице, а нос был сломан несколько раз. Я не знаю, как выглядят его зубы, потому что он не говорит и не улыбается.

Больше всего меня пугают его руки. У него толстые, короткие пальцы, которые я слишком много раз видела, обагренными кровью. Даже после того, как он моется, остатки крови остаются у него под ногтями и в глубоких трещинах на руках.

Он использует эти руки, чтобы делать свои собственные резкие, непривлекательные знаки. Это не обычный язык жестов — это знаки, которые он изобрел, которые его boyeviks понимают. Я тоже их понимаю, хотя и притворяюсь, что это не так.

— Уйди с моего пути, пожалуйста, — холодно говорю я ему. — Я хочу подняться в свою комнату.

Медленно, не двигаясь, он указывает на дверь.

Он спрашивает, где я была.

— Не твое дело, — говорю я. Я пытаюсь говорить как можно более надменно, чтобы он не заметил моей нервозности. Но Родион не меняет своей позиции передо мной. Его маленькие поросячьи глазки блуждают по моему телу.

Я чувствую его глаза, как насекомых, ползающих по моей коже. Я ненавижу это, но это особенно невыносимо сейчас, когда я уже нервничаю из-за того, что я только что сделала.

Его взгляд останавливается на юбке моего платья. Подол запылился от соприкосновения с песком, но это не то, на что он смотрит. Он смотрит на единственное пятно темно-красной крови на юбке.

Он переворачивает ладонь, она открыта — его знак для “Что?” Он спрашивает меня, что случилось.

— Это ерунда, — нетерпеливо говорю я. — Только немного вина после обеда.

Родиона не проведешь. Он знает, как выглядит кровь, лучше, чем кто-либо другой.

Схватив меня за платье, он прижимает меня к стене. Я подумываю о крике, но что хорошего это даст? Любые люди, которые прибежали бы, были бы солдатами Родиона.

Я знаю, что у Родиона всегда при себе оружие — нож в кармане и еще один, пристегнутый к икре. Иногда у него под пиджаком два пистолета в кобурах. И всегда Беретта, заткнутая сзади за пояс брюк.

Ему не нужно никакого оружия, чтобы подчинить меня, кроме его собственной силы и размера.

Он прижимает меня к стене одним мясистым предплечьем, его сверкающие темные глаза смотрят в мои. Я чувствую запах его одеколона, который не теплый и приятный, как у Себастьяна, он резкий и кислый, как алкоголь. Под этим скрывается мускусный животный запах его пота.

— Отпусти меня, — шиплю я, пытаясь скрыть свой ужас.