Отключить камеры и датчики в том лифте будет непросто. Но выполнимо. Единственное, что нельзя отключить, – это сигнализацию. Если кабина тронется, сигнал поступит прямо на пульт охраны. Это не обойти никак – кабины лифта не могут ездить в нерабочие часы.

Однако они мне и не нужны. У всех лифтов одна вентиляционная система. Мы с Себом можем спуститься по шахте, затем пересечь ее и спуститься в само хранилище. Если, конечно, мой брат-переросток сможет везде протиснуться.

Мы используем зажимы, чтобы спускаться по кабелям лифта. Это напоминает мне упражнение с канатом на уроке физкультуры, только мы лезем не вверх, а вниз. Кстати, я чертовски ненавидел физкультуру.

У Себа, разумеется, с этим никаких проблем. Он даже улыбается, словно от души наслаждается процессом.

– Чувствую себя шпионом, – говорит он.

– Да? Тогда дождись следующего этапа. Мы будем смотреться еще круче.

Мы с Себом протискиваемся через вентиляционную шахту между лифтами. Тут очень тесно и очень жарко, так что дело идет медленно. Пот заливает мне глаза. Ускорить процесс шансов нет, так что остается лишь ползти вперед дюйм за дюймом.

Оказавшись в шахте третьего лифта, мы преодолеваем последние сто футов вниз^[56], оставшиеся до хранилища.

– Что теперь? – спрашивает брат, когда ноги уже прочно стоят на земле.

– Теперь скафандры, – отвечаю я.

Джонси временно отключил большинство внешних датчиков. Однако сейсмические датчики продолжают работать, и поэтому мы не можем проложить туннель к хранилищу или взорвать дверь. Тепловые датчики движения тоже еще работают.

Хорошая новость в том, что они среагируют, только если почувствуют и тепло и движение одновременно. Но мне нужно подобраться достаточно близко, чтобы их обезвредить.

Так что мы с Себом надеваем, возможно, самые позорные костюмы, когда-либо созданные моим другом Мейсоном. Они похожи на гигантские зефирки из фольги. Облачившись в них с ног до головы, мы напоминаем двух зеркальных маскотов. Я едва могу видеть сквозь прорези для глаз, но эта амуниция должна блокировать тепло наших потных тел на время, достаточное, чтобы отключить датчики.

Мы с Себом открываем двери лифта, и я проскальзываю внутрь. Тут кромешная тьма. Направляясь прочь от лифта, я считаю свои шаги, как в тот раз, когда приходил сюда с Беллой. Помня местоположение сенсоров, я заливаю их пенным концентратом. Это блокирует их способность распознавать движение. И тогда, будем надеяться, тепло уже не будет иметь никакого значения.

Камеры я заливаю тоже. Они реагируют на свет, а я не горю желанием работать всю дорогу вслепую.

Как только все датчики обезврежены, мы с Себом можем снять свои мятые костюмы из фольги и включить налобные фонари.

Теперь мы можем видеть. Хотя бы немного.

Я прикасаюсь к наушнику и шепчу:

– Пока все в порядке?

– Полицейский радар молчит, – отвечает Мейсон.

– Тут тоже все путем, – добавляет Джонси.

Их голоса кажутся далекими и дребезжащими – здесь, внизу, сигнал ловит паршиво. Если мы не можем рассчитывать на связь с ними, значит, действовать надо быстро.

Мы с Себом подходим к двери хранилища, которая выглядит как огромный иллюминатор шести футов^[57] в диаметре и двух футов^[58] толщиной, сделанный из матовой прочной стали.

Осталось последнее препятствие.

Это не код от хранилища – его я уже знаю благодаря камере, которую спрятал во время своей небольшой экскурсии с Беллой. С тех пор я уже раз тридцать видел, как Рэймонд Пейдж и управляющий банком вводили этот код. Они меняли его всего дважды, что не соответствует банковскому протоколу, но, похоже, Рэймонд немного ленив.

Нет, нам предстоит справиться с внешним магнитным замком.

Замок состоит из двух пластин. Когда они включены, то создают магнитное поле. Если открыть дверь в нерабочее время, это поле будет нарушено, что запустит сигнал тревоги, который не сможет перехватить даже Джонси. Обойти этот принцип невозможно – поле должно оставаться нетронутым всю ночь напролет.

Я размышлял над этой проблемой долгое время. Как убрать пластины, не нарушив магнитное поле?

Наконец я понял, что мне просто нужно убрать их обе одновременно.

Я попросил Мейсона сделать алюминиевую пластину, похожую на прямоугольный поднос с длинной ручкой. Он спаял ее в подвале своей мамы, используя в качестве защиты ее силиконовые прихватки для духовки и свою самодельную сварочную маску, которая, по сути, представляет собой ведро с окошком из оргстекла. Он выглядел как полный идиот, но его работа всегда безупречна, вплоть до последнего миллиметра.

Себ вынимает пластину из своего рюкзака. Я наношу на плоскую сторону «подноса» сверхпрочный двусторонний скотч и приклеиваю ее к двум магнитным пластинам. После этого я откручиваю болты, на которых они держатся. Теперь я могу снять обе пластины разом, удерживая их на одинаковом расстоянии друг от друга, и убрать подальше. Поле остается нетронутым, хоть оно больше и не часть двери.