Мы на кухне вдвоем с Селией, когда она начинает готовить. Я работаю за ноутбуком Бо, но испытываю чувство вины, глядя на то, как женщина чистит картошку и режет морковь, и понимая, что буду есть это, когда все будет готово. Особенно учитывая, что она выполняет всю эту работу в неудобном ботинке на правой ноге.

– Вам помочь? – спрашиваю я.

– Не нужно, – отвечает Селия. – Вы и так уже работаете.

Она говорит искренне, не пытаясь подтолкнуть меня к повторному предложению, но я все равно закрываю ноутбук и встаю, чувствуя, что должна внести свою лепту, раз уж живу в ее доме, ношу одежду ее дочери и ем ее еду.

– Я ни черта в этом не смыслю, – признаюсь я, – но мне хотелось бы помочь.

– Вы плачете от лука? – спрашивает Селия.

– Я не знаю.

– Тогда попробуйте нарезать.

Она вручает мне пару желтых луковиц, видавшую виды доску и большой кухонный нож, который явно уже неоднократно натачивали – лезвие истончилось до хрупкости.

Я встаю рядом и пытаюсь почистить и нарезать луковицы.

Выходит не очень – мне не удается снять шкурку, не сняв дополнительно еще пару луковых колец. К тому же мои кусочки все разных размеров и форм, не такие ровные, как получались у Рейлана. Я пытаюсь взяться за нож так, как он меня учил, и вспоминаю, как нужно двигать рукой. Это немного помогает.

От лука чертовски щиплет глаза. Я усиленно моргаю, и слезы текут по моим щекам. Я вытираю глаза тыльной стороной ладони, но от этого становится только хуже.

– У некоторых людей иммунитет к луку, – говорит Селия. – Но точно не у меня.

– У меня все вкривь и вкось, – показываю я результат работы.

– Ничего, на вкус это не повлияет.

Ножом Селия скидывает лук на чугунную сковороду, где уже шипит сливочное масло. Она обжаривает морковь, лук и кусочки сельдерея вместе, наполняя кухню пикантным ароматом.

– Как вам утренняя прогулка? – спрашивает меня Селия.

На секунду мне кажется, что она догадалась, что произошло у реки, и меня бросает в краску, но затем я вспоминаю, что об этом никто не знает – все видели, только как я впервые в жизни сажусь верхом, так что со всей искренностью я отвечаю:

– Все прошло куда лучше, чем я ожидала. На самом деле было просто потрясающе.

– Большинство людей боится лошадей, если никогда прежде не сидели верхом.

– Мне тоже поначалу было страшно, – признаюсь я. – Но на Бруте мне было бы страшнее, чем на Пенни.

Селия окидывает меня взглядом, и ее голубые глаза внимательно вглядываются в мое лицо.

– Я понимаю, почему вы нравитесь Рейлану, – говорит она. – Вы честная, и для него это важно. Он не выносит лжи.

– Мы не… нас не… – я тушуюсь. Мне хочется ответить, что мы не встречаемся, но и сказать, что между нами совсем ничего нет, я тоже не могу.

– Знаю, знаю, – говорит женщина, помешивая содержимое сковороды. – Он сказал мне, что вы не вместе. Но раньше сын никогда не приводил домой девушек.

Хоть мне и не хочется, чтобы Селия толковала это превратно, я чувствую, как от ее слов во мне растекается удовольствие. Я бы приревновала при мысли, что Рейлан приводил сюда другую женщину, представлял ее своей семье и учил кататься верхом. Явных причин быть особенной у меня нет, но мне все равно приятно знать, что для парня это тоже было в новинку.

– Вот, порежьте на небольшие кусочки, – велит мне Селия, вручая холодную курицу из холодильника.

Пока я работаю над задачей, она посыпает столешницу мукой и раскатывает большой кусок теста, которое затем раскладывает на две формы для пирога, одновременно готовя на плите какой-то белый соус, от которого исходит восхитительный сливочный аромат.

– Что это будет? – спрашиваю я.

– Пот-пай, пирог с курицей, – отвечает Селия.

Я такого раньше не пробовала. Должно быть, женщина прочла это на моем лице и поспешила заверить:

– Не волнуйтесь, это вкусно.

– Не сомневаюсь, – поспешно отвечаю я. – Я не привереда.

Когда я смотрю, как она наполняет пирог нарезанной курицей, тушеными овощами и густым соусом, напоминающим подливу, я вспоминаю об одном ирландском блюде.

– Моя семья готовит что-то похожее, – говорю я. – Цыпленка в тесте.

– Действительно, – отвечает Селия, – что-то есть.

Женщина показывает мне, как выкладывать на форму еще один слой теста, а затем защипывать края, чтобы закрепить верх и низ пирога. После этого она делает небольшие надрезы на верхушке каждого из них.

– Для чего это? – спрашиваю я.

– Чтобы выходил пар, – Селия ставит пирог в духовку. – Ну вот. Через час будет готово.

Я понимаю, что стоило бы принять за это время душ и переодеться, но мне не хочется уходить из этой теплой и уютной кухни, пахнущей шалфеем и поджаренным сливочным маслом. Мне хочется еще немного поболтать с Селией.

Так что я говорю:

– Рейлан хорошо ладит с лошадьми.

– Лучше всех, кого я знаю, – подтверждает Селия. Тыльной стороной испачканной в муке ладони она убирает со лба прядь волос и слегка мне улыбается. – И я говорю так не просто потому, что он мой сын.

Я колеблюсь, надеясь, что не обижу ее своим следующим вопросом.