Она тихо рассмеялась. Богиня практически слышала смех Лексы, видела, как та прыгает и закидывает руки ей на шею. Эта картина заставила ее улыбнуться, но тут же раздавила всем своим весом.

– Я никогда еще не была так счастлива, – произнесла она. – И никогда так не грустила.

После этого она долгое время молчала, и лишь слезы катились у нее по щекам.

– Сефи?

Она подняла глаза и увидела Гермеса, стоявшего в нескольких футах от нее – он был подобен золотому огню на фоне снега вокруг.

– Гермес, что ты тут делаешь?

– Думаю, ты и сама сможешь догадаться, – сказал он, проведя пальцами по своим светлым волосам и присев рядом с ней. На нем была обычная одежда – рубашка с длинным рукавом и темные джинсы.

– На этот раз никакого комбинезона?

– Он только для особых случаев.

Они улыбнулись друг другу, и Персефона вытерла глаза. Ее ресницы все еще были влажными от слез.

– Ты знала, что я потерял сына? – спросил он после долгого молчания.

Персефона бросила на него взгляд, увидев лишь его прекрасный профиль, но по темному золоту его глаз и сжатым челюстям поняла, что слова давались ему нелегко.

– Нет, – прошептала она. – Мне очень жаль.

– Ты о нем знаешь, – сказал Гермес. – Его звали Пан, он был богом дикой природы, пастушества и скотоводства. Он умер много лет назад, а я все еще горюю по нему… иногда мне кажется, будто это случилось только вчера.

Другие бы спросили: как он умер? Но Персефона не стала спрашивать, потому что ей самой не захотелось бы отвечать. Так что вместо этого она попросила:

– Расскажи мне о нем.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Он бы тебе понравился, – ответил он, похлопав ее по плечу. – Он такой же, как я, – красивый и уморительный. Любил музыку. Ты знаешь, что именно он создал свирель? Однажды он вызвал на состязание самого Аполлона, – Гермес рассмеялся. – И, конечно, проиграл. Он был просто… очень забавным.

Бог хитрости рассказал и другие истории о Пане – о его великих и не очень любовных достижениях, приключениях и, наконец, о смерти.

– Его смерть была внезапной – еще мгновение назад он существовал, а потом его вдруг не стало. Я услышал о том, что он ушел, по ветру – по крикам смертных и плакальщиц. Я не поверил, так что пошел к Аиду, и тот рассказал мне правду. Мойры перерезали его нить.

– Мне так жаль, Гермес.

Он грустно улыбнулся.

– Смерть есть, – произнес он, – даже для богов.

От этих слов ее пробрала холодная дрожь – слишком глубоко, чтобы не обратить на нее внимания.

– Нам пора, – сказал бог, вставая, и протянул руку. – Нам пора ехать в клуб «Афродизия», и я знаю, что ты пойдешь не в этом.

Хоть и не без усилий, она рассмеялась, и он помог ей подняться. Прежде чем они перенеслись каждый в свое место, Гермес заглянул ей в глаза.

– Никто не говорил, что ты должна притвориться, будто все в порядке, – сказал он. – Горе означает, что мы любили всей душой… и если это все, что будут вспоминать о нас потом, я считаю, мы прожили свою жизнь не зря.

Персефона стояла, закутанная в свое самое теплое пальто, но все равно дрожа от холода, когда они вышли из лимузина Аида. Под верхней одеждой у нее было тонкое черное платье, обнажавшее больше кожи, чем было приемлемо для этой погоды. В глубоком V-образном декольте виднелась ложбинка, а высокие разрезы спереди демонстрировали ее бедра. Она долго сомневалась, не зная, одобрит ли это платье Аид, но предположила, что его охватили бы такие же противоречивые чувства, как и ее, потому что он разрывался бы между досадой и страстным желанием заняться с ней сексом.

Сивилла также выбрала черный наряд, хотя ее платье было короче и больше смахивало на ночную сорочку. Оно напомнило Персефоне одеяния Афродиты. На Левке были красный прозрачный топ и узкие джинсы, в то время как Зофи, очевидно, хорошо прошерстила свой гардероб, надев черный утягивающий корсет со стальными косточками, демонстрирующий ее точеную фигуру, и темные брюки. К удивлению Персефоны, Гермес выбрал более спокойный костюм: белую футболку с V-образной горловиной и серый пиджак с темными джинсами. Богиня же втайне надеялась, что он объявится в своем комбинезоне.

– Хорошего вам вечера, – пожелал Антоний, усаживаясь обратно в водительское кресло.

– Я позвоню, когда мы соберемся домой, – пообещала Персефона.

– Я не вижу никакого секс-клуба, – сказала Левка, оглядывая здания, тянувшиеся вдоль тротуара.

Она была права – здесь не было никаких опознавательных знаков клуба «Афродизия». Только ресторан, бар и пустующая постройка.

– Он сзади, – ответил Гермес.

Девушки последовали за ним по темному переулку, который был очищен от снега и присыпан песком – благодаря этому пройти здесь оказалось легче, чем ожидала Персефона.