– С каких это пор? – не поняла Персефона, но ее вопрос прозвучал почти обвинительно. Она никогда прежде не видела, чтобы богиня готовила что-нибудь, кроме ядов.

– Я выращиваю все виды трав, – объяснила Геката. – Одни для заклинаний, другие для Милана, третьи для восстановления.

Персефона изогнула бровь:

– Неужели Милану нужно так много?

– Этих трав хватило бы по меньшей мере на три года, – ответила она. – Но, думаю, он готовится к свадебному пиру.

Персефона замерла. Она даже не подумала о еде: а что насчет торта? И вообще, следовало ли ей думать обо всем этом, с учетом событий прошлой недели? Она нахмурилась, и между бровями у нее показались напряженные складки.

– Я не собиралась заставлять тебя переживать, – сказала Геката.

– Ты и не заставила, – ответила Персефона и замолчала. – Геката, ты ведь сражалась на стороне олимпийцев во время титаномахии, правда?

– А почему ты спрашиваешь?

Персефона вздрогнула от тона ее голоса – он был холодным, почти гневным. Неужели богиня предпочитала не говорить на эту тему?

Геката продолжила обвязывать охапки трав, не поднимая глаз.

– Я просто… хотела спросить, почему ты не выбрала сторону титанов, – сказала Персефона. – Ведь ты одна из них.

– Быть одной из них – не значит соглашаться с ними, – ответила Геката, продолжая быстро двигать руками. – При титанах мир бы не развивался, и я верила, что олимпийцы, хоть они и боги, гораздо более человечны, чем титаны.

Персефона состроила гримасу:

– Не думаю, что мотивы моей матери настолько же благородны.

– Что ты имеешь в виду?

Персефона рассказала ей о разговоре с Гармонией – что та почувствовала магию Деметры в парке, когда на нее напали, – и о своих подозрениях, что Деметра может работать с Триадой – или безбожниками-отщепенцами.

Ей никак не удавалось выбросить из головы слова Гармонии.

«Теплая, как солнышко в весенний полдень, с запахом золотой пшеницы и сладостью созревших фруктов».

Магия Деметры пронизывала оружие – сеть, – что пленило Гармонию. И это объясняло, почему богиня не смогла призвать свою магию, чтобы утихомирить нападавших. Как богиня Гармония была слабее. У нее не было практически ни единого шанса одолеть Деметру, древнего олимпийца.

Когда она закончила свой рассказ, Геката совсем не выглядела удивленной.

– Она не первый бог, что пытается свергнуть подобных себе, да и точно не последний, – ответила богиня магии.

То же самое говорил и Аид.

– Ты как будто совсем не обеспокоена, – заметила Персефона.

– Я беспокоюсь только о том, что могу контролировать, – пожала плечами Геката. – Поступки твоей матери – это ее поступки. Ты не можешь помешать ей выбрать эту дорожку, но можешь побороться с ней на этом пути.

Персефона встретилась взглядом с Гекатой:

– Как?

Богиня окинула ее долгим взглядом, а потом подняла пару грубо сделанных ножниц, которыми они до этого резали травы. И положила их на стол перед Персефоной.

– Ты научишься исцелять себя.

– Зачем? Ты же сказала, я должна бороться, разве мне не нужно заниматься магией?

– Исцеление – сила, которой необходимо овладеть, прежде чем выступить против любого божества. Все боги в определенной мере наделены способностью исцелять себя. Сегодня мы узнаем твою.

Все боги? Персефона и понятия об этом не имела. До этого момента она думала, что такой силой владеют лишь немногие.

Персефона уставилась на Гекату, а потом ее взгляд упал на ножницы:

– И что мне с ними делать?

– Порань себя, или я сделаю это за тебя.

На мгновение ей показалось, что Геката шутит, – но лишь на мгновение, потому что она вспомнила, как богиня колдовства натравила на нее Нефели. В тот вечер изучению простых магических трюков был положен конец. Теперь все было серьезно, и Геката подтвердила: она сделает все необходимое, чтобы дать силе Персефоны проявиться в полной мере.

Персефона взяла ножницы.

– И что мне делать после того, как я пораню себя?

– Приступай, и я скажу, – ответила та.

И все же Персефона медлила. Она никогда намеренно не вредила себе прежде, и ее смущала сама мысль об этом.

«Просто представь, что это твоя магия, – сказала она себе, мысленно вернувшись в ту ночь, когда ей приснился Пирифой у нее в комнате и толстые ветви разорвали в клочья ее ноги и руки. – С ней ничто не сравнится».

Она занесла ножницы над ладонью. За долю секунды Геката протянула руку и дернула их вниз. Лезвия ножниц пронзили ладонь Персефоны и воткнулись в стол.

Поначалу Персефона была так ошарашена, что никак не отреагировала. Тогда Геката выдернула ножницы у нее из ладони, и вместе с кровью пришла и боль. Персефона закричала, обхватив запястье раненой руки, и ее магия выплеснулась на поверхность, заполнив ее вены. Это была та же магия, что пробивалась стеблями сквозь ее кожу – та, что изверглась в ночь кошмара о Пирифое.