– Ох, и еще, Персефона, – произнесла Геката, когда она выходила из ее домика. – Не рассказывай Аиду о том, чем мы занимались сегодня. Думаю, мне нет нужды говорить тебе, что он не одобрит.

Эти слова легли ей на плечи тяжким грузом, когда Персефона направилась в их спальню. Она взяла за правило быть с Аидом абсолютно откровенной, особенно после смерти Лексы. И это потребовало немало усилий с учетом того, что она вообще не привыкла с кем-либо чем-либо делиться. Детство под неусыпным контролем матери научило ее, что выражать свое мнение или рассказывать о своих чувствах – значит привлекать излишнее внимание и критику. Лучше просто молчать – хранить в тайне как можно больше, чтобы избежать наказания.

Она жила так годами, но после смерти Лексы поняла, что больше так продолжаться не может. Кроме того, в этом не было необходимости. Аид хотел, чтобы она делилась всем, хотел понимать ее точку зрения, и она хотела того же от него.

Персефона все еще раздумывала над тем, как поговорить с Аидом об учебных методиках Гекаты, когда вошла в спальню и обнаружила его на привычном месте перед камином в компании другого бога, который был ей незнаком. Бог был красив и элегантен – с темной кожей и тугими завитками коротких белых волос. У него были большие оленьи глаза и полные губы. Одежда на нем имела золотые акценты – пояс на талии и несколько ожерелий. Ноги его были босы, но, возможно, ему просто не требовалась обувь – из его спины торчали огромные белые крылья.

– Здравствуйте, – сказала Персефона, закрывая за собой дверь. – Я… вам не помешала?

Она вдруг осознала, насколько странным был этот вопрос, но… спальня также была странным выбором Аида для проведения деловой встречи.

Незнакомец фыркнул.

– Персефона, – сказал Аид, вытащив из кармана одну руку, чтобы указать ею на бога. – Это Гипнос, бог сна. Он брат Танатоса. Хоть они совсем и не похожи.

Гипнос бросил на него сердитый взгляд:

– Она бы поняла это сама, можно было и не уточнять.

– Я просто не хочу, чтобы у нее сложилось неправильное впечатление, будто ты такой же добрый.

Персефона уставилась на них двоих, немного удивленная тем, как быстро изменилась атмосфера в комнате в их присутствии.

– Я вовсе не злой, – возразил Гипнос. – Я просто не люблю работать в присутствии идиотов. Ты ведь не одна из них, правда, леди Персефона?

Он определенно был не таким, как Танатос. Этот бог казался намного более непредсказуемым. Возможно, дело было в природе сна.

– Н-нет, – оторопев, ответила Персефона.

– Я попросил Гипноса прийти сюда, чтобы он попробовал помочь тебе со сном, – быстро произнес Аид.

– Я уверен, она уже и сама это поняла, – огрызнулся Гипнос.

– А как насчет тебя? Ты сказал ему, что тоже не спишь?

Гипнос рассмеялся низким грудным смехом:

– Чтобы сам бог мертвых признался, что ему нужна помощь? Да это просто невозможно.

До этого момента Аид оставался невозмутимым рядом с раздражительным богом, но сейчас его глаза вдруг потемнели.

– Сейчас речь о тебе, – он снова повернулся к ней, пытаясь придать своему голосу нежность и спокойствие, несмотря на тот факт, что слова он выдавливал сквозь стиснутые зубы. – Она почти не спит, а когда спит, то просыпается от кошмаров. Иногда в поту, иногда с криками.

– Да… это ерунда, – попыталась возразить Персефона. Она не была готова вступить на эту дорожку – или снова пережить то, что испытывала с того дня, когда ее выкрал Пирифой. – Это просто кошмары.

– Ага, а ты просто хваленый садовод, – ответил Гипнос.

– Гипнос, – предупреждающе прорычал Аид.

– Неудивительно, что ты живешь за вратами в подземное царство, – пробормотала Персефона.

Гипноса ее слова как будто позабавили.

– К твоему сведению, я живу за вратами, потому что все еще являюсь божеством верхнего мира, несмотря на мое заключение здесь.

– Заключение?

– Это мое наказание за то, что я усыпил Зевса, – пояснил он.

– Дважды, – добавил Аид.

Гипнос искоса посмотрел на бога, сердито приподняв бровь.

– Дважды? И первый раз тебя ничему не научил? – спросила Персефона.

Аид попытался подавить усмешку.

– Научил, но было несколько сложно проигнорировать просьбу царицы богов. Отказ Гере означает адскую жизнь, а этого никто не хочет, так ведь, Аид?

Многозначительный вопрос Гипноса лишил Аида веселья во взгляде. Удовлетворенный этим эффектом, бог сна снова повернулся к Персефоне.

– Расскажи мне о своих кошмарах, – сказал Гипнос. – Мне нужны подробности.

– И зачем тебе их знать? – спросил Аид. – Я же сказал тебе, что у нее проблемы со сном. Разве этого не достаточно, чтобы создать лекарство?

– Может, и достаточно, но лекарство не решит саму проблему, – он бросил на Аида гневный взгляд. – Я старше тебя, милорд, – изначальное божество, помнишь? Так что просто дай мне делать мою работу.

Гипнос повернулся к Персефоне: