Они отошли от бьющих струй воды, Аид взял мыло и мочалку. Начав с плеча, он принялся аккуратно смывать кровь. Потом перешел к груди, поглаживая и сжимая каждую скользкими ладонями, прежде чем спуститься к животу и бокам, бедрам и голеням. Стоя перед ней на коленях, он отдал приказ:

– Повернись.

Богиня подчинилась, уперев ладони в стену, в то время как он двинулся вверх по ее телу. Аид неторопливо омыл ее между бедер, проникнув пальцами между складками, чтобы обвести клитор, а потом прижался твердым членом к изгибу между ее ягодиц и вернул руки на ее грудь.

– Как сильно ты меня хочешь? – спросил он, шепча ей в ухо. Она повернула к нему голову, задев щекой бородку, и выгнула спину, чтобы сильнее прижаться к его члену.

– Больше всего на свете, – ответила Персефона.

Аид повернул ее голову к себе и прижался к ее губам поцелуем, а потом отпустил, раздвинул ей ноги и вошел. Персефона уперлась головой в свои руки, прижатые к кафельной плитке на стене, пока он наполнял и растягивал ее с упоительной страстью.

– Я бы никогда не вытаскивал член из твоей сладкой киски, если бы мог, – сказал он, обхватив ее бедра и погружаясь в нее с громким шлепком о ягодицы. – Скажи мне, как ты себя чувствуешь, когда я внутри?

Для этого было столько слов – столько приятностей, но она смогла произнести лишь:

– Хорошо.

Пальцы Аида сжали ее волосы.

– Я хочу почувствовать, как ты кончаешь у меня на члене, – произнес он ей в ухо. – Ты сможешь? Сможешь кончить ради меня?

Он никогда прежде не говорил ей такого. Аид всегда был очень сексуальным, но эти слова – они были такими чувственными, первобытными и темными, что ей захотелось услышать больше.

Ей хотелось ощущать его тьму.

– Я кончу для тебя, – простонала она.

На этот раз низкий стон вырвался и из его груди. Его ладонь скользнула к ее клитору. Пока он водил большим пальцем по ее чувствительным нервам, она изогнулась еще сильнее, ощущая толчки Аида еще глубже. Его рот был повсюду, покусывая ее ухо, шею, плечо.

– Ты чертовски хороша, – произнес он. – И ты моя.

Персефону накрыл бурный оргазм, и ее ноги затряслись так сильно, что она едва не упала. Но Аид удержал ее, прижав одну руку к кафелю для поддержки.

– Кончи в меня, – приказала Персефона. – Если я твоя. Кончи.

Аид ответил сдавленным смешком:

– Как пожелаешь, моя царица.

Последние несколько толчков были мощными, глубокими и быстрыми, но она почувствовала, как он запульсировал в ней, а потом его тело расслабилось, наконец испытав облегчение.

Еще несколько мгновений они стояли, прижимаясь друг другу, прислонившись к стене, пока струи воды не стали холодными. Потом Аид отстранился, Персефона повернулась и соскользнула на пол, слишком изнуренная, чтобы стоять.

Аид опустился на колени рядом с ней:

– Все нормально?

– Да, – ответила она, сонно улыбаясь. – Просто дай мне минутку.

– Звучит просто ужасно, – сказал Аполлон.

Персефона прекратила дергать струны лиры, что подарил ей бог музыки, и бросила на него сердитый взгляд:

– Я делаю точно так, как ты сказал. Значит, дело в учителе.

– Если бы ты делала, как я велел, то мелодия получилась бы такой, – возразил он и наиграл несколько прекрасных, чистых нот.

– Не все мы являемся богами музыки, Аполлон.

– Это точно, – фыркнул он, приподняв темные брови.

– Кто-то сегодня не в настроении – больше, чем обычно, – подметила Персефона.

На этот раз пришел черед Аполлона смерить ее сердитым взглядом.

Персефона отложила лиру.

– Что случилось? Дело ведь не в Аяксе?

Аполлон поджал губы:

– С чего бы мне вдруг расстраиваться из-за смертного?

– Мне показалось, ты очень расстроился, когда на него набросился Гектор.

– Я беспокоился за своего героя, – огрызнулся Аполлон.

– Так ты думаешь, что у Гектора нет шансов против Аякса на Играх?

Аполлон открыл рот, но тут же захлопнул его.

– Ты наблюдаешь за ним, – сказала Персефона. – И от тебя пахло им в тот день, когда ты перенес меня в Палестру.

Аполлон стиснул челюсти и ничего не ответил.

– Полагаю, ты не хочешь говорить. – Она снова подняла лиру и начала играть на ней – просто ужасно.

– Прекрати! Ты решила подвергнуть меня пыткам, чтобы вытянуть ответы? – возмутился он.

– А это работает?

Он испепелил ее взглядом, а потом вздохнул с усталым видом.

– Когда я влюбился в последний раз, все закончилось кровопролитием и смертью. И так всегда.

– Аполлон, в смерти Гиацинта не было твоей вины.

– Была. Я был не единственным богом, влюбившимся в Гиацинта. И когда он выбрал меня, Зефир, бог западного ветра, взревновал. Это его ветер изменил траекторию моего броска и стал причиной смерти Гиацинта.

– Значит, в его смерти виноват Зефир, – сделала вывод Персефона.

Аполлон покачал головой: