В следующее же мгновение по зову Персефоны все заточенное оружие – копья, ножи и мечи – поднялось и обрушилось на Деметру, пригвоздив ее к земле.

За этим последовала страшная тишина – ветер вдруг смолк. Персефона упала на колени, тяжело дыша.

– Мама, – прохрипела она и подползла к Деметре.

Та не двигалась. И ничего не отвечала. Она лежала, раскинув руки в стороны, ее пальцы по-прежнему сжимали меч. Глаза были широко раскрыты, словно она была в шоке, а изо рта заструилась кровь.

– Мама, – выдохнула Персефона.

Она с трудом встала и вытащила все клинки. Когда она закончила, Деметра так и осталась лежать на холодном мраморном полу. Персефона опустилась рядом с ней в ожидании, что та исцелится.

Но та так и не пошевелилась.

– Мама, – Персефона приподнялась на коленях и судорожно затрясла богиню. Она много чего хотела от Деметры: чтобы та изменилась, чтобы была матерью, чтобы позволила ей жить своей жизнью, но только не чтобы та умерла. Только не этого.

Ей на ум вдруг пришли слова Аида обо всем этом оружии – среди него были и реликвии, не позволявшие богу исцелиться.

– Мама, очнись!

– Пойдем, Персефона, – рядом с ней появилась Геката. Она даже не почувствовала приближения богини.

– Разбуди ее! – потребовала Персефона. Она приложила ладони к ее телу, что уже становилось холодным, и попыталась использовать собственную магию, чтобы мать снова задышала. Но это не сработало.

– Ее нить перерезана, Персефона. Ничто не вернет Деметру.

– Это не то, чего я хотела! – закричала Персефона.

Геката обхватила лицо Персефоны ладонями, заставив посмотреть ей в глаза:

– Ты снова увидишь Деметру. Все мертвые отправляются в подземное царство, Персефона. А сейчас ты нужна Сивилле и Гармонии.

Персефона сделала несколько глубоких вдохов, глаза щипало от слез. Наконец она кивнула и позволила богине помочь ей подняться. Но стоило им только двинуться к двери, как она замерла:

– Тесей!

Она резко развернулась к тому месту, где связала его. Но его там не было.

– Шлем!

Две богини принялись лихорадочно обыскивать арсенал. Но подземное царство вдруг задрожало, сотрясаемое ужасным грохотом.

Сердце Персефоны заколотилось в груди, и, встретившись взглядом с Гекатой, богиня побледнела.

– Что это такое? – прошептала Персефона.

– Это, – произнесла Геката, – звук освобождения титанов Тесеем.

– Как, говоришь, это называется? – спросил Аид, пока они ждали.

– Это называется «новоселье», – ответила Персефона.

Он бросил взгляд на коробку у нее в руках:

– И ты взяла с собой кексы вместо дров?

Персефона приложила усилия, чтобы не рассмеяться, потому что слышала этот вопрос уже во второй раз.

– А для чего мне дрова, Аид?

– Для обогрева дома.

На этот раз сдержать смех ей не удалось:

– Какой же ты древний!

Аид приподнял бровь, и она поняла, что за эту реплику ей придется расплатиться позже.

– Люди больше не носят дрова на новоселье, Аид. Они приносят подарки и алкоголь. И на самой вечеринке напиваются и играют в игры.

– А мы? Мы тоже напьемся и будем играть в игры?

Она уже видела, как Аид может пить с восхода до заката, оставаясь совершенно трезвым. Персефона была уверена, что он не может напиться допьяна, – и что, вероятно, бог был алкоголиком.

Она смерила его взглядом:

– Ты ведь не собираешься никого втягивать в пари, так ведь?

Он прищурился с игривой ухмылкой:

– Не буду ничего обещать.

– Аид, – Персефона произнесла его имя, как предупреждение, и повернулась к нему. Он удивил ее тем, что обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

Отстранившись, бог сказал:

– Я буду вести себя так, что тебе не к чему будет придраться.

Она фыркнула:

– О да, звучит весьма обнадеживающе.

Когда в Персефону ударили струи воды, она застонала от их тепла, и Аид воспользовался этим шансом, чтобы углубить свой поцелуй. Обхватив ладонями ее грудь, он принялся ласкать пальцами ее отвердевшие соски. Она же скользнула рукой между их телами и стала поглаживать его набухший член, на головке которого выступила капля смазки. Ей хотелось погрузить его себе в рот, но ладонь Аида легла ей на горло, обхватив пальцами челюсть, и он проник ей в рот языком.

Потом он вдруг отстранился, и Персефона застонала, потянувшись за его членом.

Он хохотнул, накрыв ее ладонь своей:

– Мгновение, дорогая. Ты вся перепачкана кровью.

– Но ты как будто и не против, – заметила она.

– Я и не против, но воспользуюсь возможностью, чтобы дотронуться до каждого сантиметра твоей кожи, пока я тебя мою.