Она посмотрела на Галантис, которая вылизывала свою лапу. Как будто кошка внезапно вспомнила, что она кошка, а не какое-то другое существо, способное сразить кабана и вывести их из других реальностей.

Персефона взяла катушку с нитью и спросила:

– Как пройти к моему мужу?

Галантис закончила чистить лапку и посмотрела на Персефону. Беззвучно поднявшись, она двинулась по коридору. Персефона обменялась взглядом с Ариадной, прежде чем они молча последовали за ней. Хотя Персефона не обладала способностью читать мысли, но у нее было чувство, что они обе сосредоточились на одном и том же – на своих самых сокровенных желаниях. Она задумалась, сможет ли попасть в тот мир, который ей приснился. Как это сделать?

Внезапно руку пронзила острая боль. Она зашипела – Ариадна ущипнула ее.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала она. – Но ты не можешь туда вернуться.

Персефона стиснула зубы. Она была расстроена и тем, что Ариадна точно знала, чего она хочет, и тем, что почувствовала себя слабой.

– Опасность заключалась не в самом сне, – сказала Ариадна. – А в последствиях.

Персефона знала, что она имеет в виду. Опасным было желание. Оно заставило бы их обеих блуждать по лабиринту вечно в поисках своего самого заветного, но они никогда его так бы и не обрели.

Они продолжили путь, следуя за Галантис по одному темному коридору за другим. От каждого поворота у Персефоны кружилась голова, и она теряла ориентацию.

– Скажи мне правду, – сказала Ариадна, и ее голос прорезал темноту, как удар хлыста.

– Что ты хочешь знать? – спросила Персефона.

Она не могла думать, ее разум был переполнен сценами из ее идеального мира.

– Все, что угодно, – ответила Ариадна. – Какое твое первое воспоминание?

Вопрос застал Персефону врасплох, и ей пришлось на мгновение задуматься, прежде чем ответить.

– Первое, что я помню, – это то, как я плачу, – сказала она. – Я потянулась за розой, потому что она показалась мне красивой, не подозревая, что на стебле полно шипов.

Она навсегда запомнила ощущение, как они пронзали ее кожу, и ту острую боль, которую они ей причинили.

– Моя мать больше беспокоилась о розе и не стала меня успокаивать, но поправила лепестки, которые я задела.

Когда она высказала свою боль, Деметра не стала ее утешать. Пусть это научит тебя больше не прикасаться к моим цветам, – сказала она. Персефона никогда не задумывалась об этом раньше, но, возможно, именно из-за того случая она позже стала убивать цветы одним своим прикосновением.

Ариадна встретилась взглядом с Персефоной, и в ее глазах промелькнуло сожаление, что она задала этот вопрос, но Персефона уловила суть. Это отвлекло ее от ложных воспоминаний о сне и бесконечности лабиринта.

– Какое твое любимое воспоминание? – спросила Персефона.

Ариадна помедлила с ответом, и Персефоне стало интересно, из скольких воспоминаний ей приходится выбирать. Это звучало так странно, ведь Персефона могла придумать лишь несколько любимых воспоминаний, и большинство из них были связаны с Лексой и Аидом.

– Наверное, время, которое я проводила с сестрой, – ответила Ариадна.

– Все время? – спросила Персефона, не получив больше никаких подробностей.

– Да, – сказала Ариадна, на мгновение остановившись. – В детстве мы часто оставались одни, и я решила, что отвечаю за нас обеих. Я следила, чтобы она была одета и собрана в школу. Я готовила ей обеды и ужины. Я старалась, чтобы ей было весело, поэтому она не поняла того, что поняла я, а именно, что наши родители всегда были слишком заняты для нас.

Внезапно отчаянное стремление Ариадны спасти свою сестру обрело смысл.

– Ты не можешь продолжать брать на себя ответственность за ее жизнь, Ариадна. Она сама принимает решения.

Ее губы сжались. Персефоне показалось, что Ариадна слышит это не в первый раз.

– Я бы заботилась о ней всегда, – сказала Ариадна. – Ей не нужно было выбирать его.

– Может быть, именно поэтому она это сделала, – сказала Персефона. – Потому что хотела, чтобы ты была свободна.

Ариадна побледнела. Казалось, эти слова задели ее не так, как другие. После этого они обе замолчали, пока Персефона не остановилась.

– Ты чувствуешь этот запах? – спросила она.

Ариадна сделала паузу и глубоко вздохнула.

– О боги, – прошептала она и обменялась взглядом с Персефоной, подтверждая то, что она подозревала – поблизости было что-то мертвое, и оно разлагалось.

Ужас сковал сердце Персефоны, и на краткий миг она позволила себе задуматься, не Аид ли это. Этого не может быть, – сказала она себе, хотя и понимала, что такое возможно, поскольку это были владения Тесея, и он мог убивать богов.

Они продолжали идти вперед, и запах становился все сильнее. Он был одновременно отвратительно-сладким и острым. У Персефоны заслезились глаза и защипало в носу. Она поперхнулась, когда слюна заполнила ее горло. Затем Ариадну начало тошнить, и Персефона тоже больше не могла этого выносить.

Она согнулась, и ее вырвало.