Странная, напряженная тишина воцарилась между богами. Это была тишина, которую Аид хорошо знал, за которую он сам часто нес ответственность, но редко испытывал чувство вины, пока в его жизнь ни пришла Персефона. Она научила его горевать – сначала по матери, а теперь по Аполлону, который стал значить для него больше, поскольку много значил для Персефоны.

– Мы должны подготовить похоронный обряд, – сказала Геката.

Аид знал, почему она это предложила. Чем раньше она начнет, тем быстрее Аполлон переправится через Стикс, тем скорее все снова увидят его.

Взгляд Артемиды метнулся к Гекате, и она сказала сквозь стиснутые зубы:

– Если ты прикоснешься к нему, я убью тебя.

– И так уже слишком много смертей, – сказала Геката. – Не угрожай больше.

Богиня разрыдалась. Было странно и тяжело видеть ее такой. Обычно Артемида была или стойкой, или мстительной, без промежуточного состояния – но сейчас она плакала.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Не забирайте его.

Аид шагнул вперед и опустился на колени, его лицо оказалось на одном уровне с ее лицом.

– Без ритуалов он не сможет обрести покой, – сказал он. – Позволь Гекате воздать ему почести, чтобы ты смогла встретиться с ним у Стикса.

– Ты позволишь мне увидеть его? – спросила Артемида.

– Я клянусь, – ответил Аид.

Она сделала еще несколько судорожных вдохов, глядя на обугленное тело Аполлона. Аид не понимал, как ей это удавалось – как она так крепко прижимала его к себе и не боялась. Он выглядел совсем не так, как при жизни.

– Скоро увидимся, – сказала она Аполлону и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб.

Когда она отпустила его, Геката забрала его тело.

– Я не понимаю, – сказал Гермес. Он сидел у подножия лестницы, смотря куда-то вперед невидящим взглядом. Так выглядели все вокруг – совершенно потерянными. – Я думал, Тесей уязвим.

– Дионис говорил, что он медленно исцеляется, – напомнил Аид.

– Но даже богов можно ранить, – возразила Персефона.

– Кожа Тесея была как… сталь, – пробормотал Гермес.

– Значит, он стал неуязвимым, – пожал плечами Аид.

– Но… как? – спросила Персефона.

– Гера, – ответила Афродита. – У нее есть дерево с золотыми яблоками, достаточно съесть одно яблоко, и смертный станет бессмертным, а уязвимый – неуязвимым. Совершенно очевидно, что он съел такой плод.

– Похоже, нам всем нужно поесть с этого гребаного дерева, – сказал Гермес.

– Я полагаю, это зависит от того, что ты ценишь больше – свое бессмертие или неуязвимость, – сказала Афродита. – Дерево заберет одно, чтобы даровать другое.

– Возможно, Тесей планирует съесть еще одно яблоко, когда все будет сделано, – предположила Артемида.

– Мы можем только предполагать. Ходят слухи, что вкусить от этого дерева дважды означает смерть.

На мгновение снова воцарилась тишина.

– Так ты хочешь сказать, что он вообще не может быть ранен? – спросила Персефона.

– Нет, – сказал Аид, и если они не могли ранить его, хотя бы оцарапать кожу, то не могли и отравить его ядом Гидры.

– Даже у Ахилла была слабость, – сказала Афродита.

– У Тесея много слабостей, – сказал Аид. – Вопрос в том, какая из них убьет его?

Как и обещал, Аид отвел Артемиду к Стиксу, и она была не единственной, кто приветствовал Аполлона в подземном мире. За ней последовали Персефона и Гермес, а также Афродита, Гефест, Гармония и Сивилла. Танатос прибыл вскоре после, за ним шли Тюхе и Гипнос, который скрестил руки на груди, глядя на толпу душ, которые ждали, окруженные благоухающими лаврами и гиацинтами, и играли сладкую музыку на лирах.

– Где было все это, когда я умер?

– Не хочу показаться грубым, Гипнос, но ты не настолько популярен, – сказал Гермес.

– Это грубо… осел!

– Называть меня ослом тоже не совсем приятно.

– Я бы не назвал тебя ослом, если бы ты не сказал, что я не популярен. Я популярен. Все любят поспать!

– Без обид, но ты хоть представляешь, как много я мог бы сделать, если бы мне не нужно было спать?

– Я полагаю, мы скоро это выясним, – сказал Гипнос, злобно улыбаясь.

Аид закатил глаза.

– Черт, они невыносимы.

Раздался тихий смех Персефоны:

– Ну не знаю. По-моему, они довольно милые.

– Попробуй прожить с ними вечность, – сказал он.

– Надеюсь, что так и будет, – ответила Персефона.

Аид был удивлен ее словами и тут же почувствовал себя виноватым. Это было бестактно с его стороны, учитывая смерть не только Аполлона, но и Тюхе и Гипноса.

– Так и будет, – сказал он. – У тебя нет выбора.

Персефона улыбнулась ему, хотя в ее глазах не было веселья.

– Ты знаешь, что мойры так не работают, – сказала она.

– Я знаю, что я сделаю, если с тобой что-нибудь случится, – сказал Аид. – Одно только обещание такого будущего должно держать мойр в узде.

Аид знал, что ее это не убедило, и не мог ее винить. С того места, где они сейчас стояли, было трудно представить себе будущее.