Носок его кожаного ботинка придвигается к моему самому чувствительному месту, и я вдруг понимаю, чего он хочет. Чтобы я прижалась к нему, а затем раскачивалась на нем, пропитывая чистую кожу своим возбуждением. Он пытается помочь мне найти освобождение. Я размещаю колени по обе стороны от его ноги и ощущаю себя так, словно наконец-то вернулась домой.

Устраиваюсь поудобнее, находя тот самый угол, под которым ощущения обостряются до максимума. То, как я двигаю своими бёдрами, то, как он не позволяет мне освободить его член, то, как он смотрит на меня все время. О боже, всё это слишком. И тогда на меня обрушивается удовольствие, заставляя мои глаза непроизвольно закатываться.

— Вот так, — говорит он, оттягивая волосы еще сильнее.

Я думала, что он контролировал ситуацию до сих пор, но Стоун только начал. Словно срываясь, он хватает мою голову и начинает вколачиваться в мой рот жёсткими и глубокими толчками. Мне тяжело дышать, потому что я полностью потеряна в моменте. Некогда думать о дыхании, пока мои бедра двигаются в сумасшедшем темпе, и от оргазма отделяет только одна или две секунды.

— О да, ты представляла себе все именно так? Нуждалась в этом, сладкая. Жёстко и грязно. И я единственный, кто может дать тебе это.

Из меня вырывается еще один стон в знак согласия, в то время как я чувствую приходящую волну оргазма. Я в мгновении от неизбежной разрядки.

Его движения почти причиняют боль, в то время как слова вырываются из него:

— Единственный, — говорит он насмешливым голосом. — Единственный настолько испорченный, чтобы заставить тебя кончить. Единственный, кто достаточно ошибался, чтобы ты могла почувствовать себя плохой.

Слезы выступают на глазах от силы его хватки на моих волосах и от его слов. Но оргазму наплевать на опасность, повисшую в воздухе. Он подкрадывается все ближе и ближе.

— Единственный больной на всю голову, — продолжает он. Не уверена, понимает ли Стоун, что произносит все это вслух. Выражение его лица жёсткое, словно он опять превратился в камень. — Так что теперь ты можешь прекратить притворяться маленькой послушной девочкой.

И тут я понимаю, о чем идёт речь: Стоун думает, что это мой мятеж. Что я просто захотела отвлечься от школы и богатеньких занудных парней. Что я хочу его только потому, что он испорчен.

И именно в этот момент на меня обрушивается оргазм. Он проходит сквозь кожу, зажигая каждое нервное окончание, стирая все ненужное из моей головы, оставляя после себя только лишь чистое удовольствие. Все моё тело сотрясает дрожь, пока между ног болезненно пульсирует.

Рычание, исходящее от Стоуна, могло бы выбить все окна в доме. Доказательство его собственной кульминации мощной струёй наполняет мой рот.

Я сглатываю, принимая все, что он только может мне дать.

Стоун аккуратно вынимает свой член, при этом издавая последний стон, после чего натягивает штаны обратно.

Пролившаяся капля спермы стекает по моему лицу, все ниже и ниже, пока, наконец, не скатывается мне в ложбинку. Я задыхаюсь, пока комната плывёт у меня перед глазами, или же это я не могу вернуть себе равновесие?

Стоун опускается передо мной на колени и нежно целует в губы. Его длинные и сильные пальцы смахивают и вытирают слезы с моих щёк немного грубыми движениями, из-за чего я делаю вывод, что он сам еще не пришёл в себя после оргазма.

Я чувствую себя счастливой из-за его заботы. Я чувствую себя влюблённой.

— Господи, птичка, посмотри на себя, ты так чертовски горяча. — Стоун целует меня в щеку. — С моим членом во рту ты смотришься безумно сексуально.

Следующий поцелуй приходится на другую щеку.

— Мне понравилось, — говорю я. — Я мечтала об этом.

После моих слов взгляд Стоуна снова меняется. Я не должна была говорить подобное? Но мне еще так много надо сказать ему.

— Стоун, у меня есть с собой кое-что, — шепчу я.

— Что же это, сладкая? — Он осторожно смахивает последнюю слезу.

— В моем клатче. Я принесла… ну, ты знаешь. — Не могу произнести это слово вслух.

Стоун изучает моё лицо, наклонив голову вбок.

— Что же ты принесла с собой на танцы?

Мое лицо начинает заливаться краской:

— Ты знаешь.

— До сих пор не можешь произнести вслух, — Стоун проводит костяшками пальцев по щеке. — Но все в порядке, твоя кожа сейчас такого же милого розового оттенка, как и твоя киска. — Подушечки пальцев скользят по моей опухшей губе. — Твои слезы самая сладкая вещь, которую я когда-либо пробовал. Мне нравится, что это мой член заставил тебя плакать. — Он делает паузу, всматриваясь в мое лицо. — Мне нравится то, что на твоих губах до сих пор остались остатки моей спермы.

Его собственнические слова просачиваются под мою кожу.

— Ты выглядела чертовски горячо, когда пыталась отстраниться.

Я хмурюсь:

— Я не пыталась…

— Шшш, — Стоун осаждает меня злым взглядом. — Никаких разговоров. Я дам тебе то, чего ты хочешь.