— Девушка вроде тебя не должна так себя вести, — говорит он, уверенно раскатывая латекс по длине члена. Может, Стоун слишком сосредоточен и поэтому больше не смотрит на меня? Я не чувствую больше связи между нами. — Но если ты действительно хочешь этого…

— Стоун, — я пытаюсь привлечь его внимание. — Я хочу тебя. Всегда хотела.

— Ты только думаешь, что хочешь меня.

— Ты не можешь читать мои мысли.

Но он не слушает. Стоун забирается на кровать, снова собирая мои волосы в кулак. Со странным блеском в глазах, он рывком переворачивает меня, вжимая моё лицо в грубую ткань покрывала.

— Задницу вверх. Сейчас же.

— Подожди. — Я представляла себе все не так, я думала, мы будем лицом к лицу.

Стоун с характерным звуком болезненно шлёпает меня.

— Я сказал вверх. Только не говори мне, что ты ожидала зажжённых свечей и лепестков роз.

Медленно я становлюсь на колени, задирая попку как можно выше. Я напоминаю себе, что доверяю ему, он мог столько раз причинить боль, но не делал этого.

Стоун становится на колени позади меня. Его руки ложатся на мои бедра, но в прикосновениях больше нет никакой нежности. Я совсем не понимаю, что случилось. Почему он вдруг разозлился на меня? Его пальцы пробираются между моих ног, размазывая влагу грубыми движениями.

— Стоун?

— Ноги шире. — Не дожидаясь, он шире разводит мои ноги резким движением. Моё лицо тут же заливает краска, когда я представляю, какой обзор сейчас ему открывается.

Я пытаюсь проглотить ком, вставший поперёк горла, а щека продолжает тереться о грубую ткань покрывала. Всю свою жизнь я совершала ошибку за ошибкой, не замечая этого. Сделала ли я что-то неправильно в этот раз? Я поворачиваю голову в попытке понять, что же пошло не так.

И я вижу Стоуна, стоящего на коленях, пока его грудная клетка вздымается от учащённого дыхания. В глазах мужчины, в которого я влюбилась всем сердцем, застыла боль. Он выглядит таким потерянным.

Спустя секунду Стоун прижимается всей своей толщиной к моим складочкам.

— Что произошло? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Стоун тут же хмурится, натыкаясь на мой взгляд.

— Разве я разрешил тебе поворачиваться? Мы так не договаривались. Ты будешь лежать лицом в покрывало и принимать меня так глубоко, как только возможно, — он шлёпает меня на этот раз сильнее раза в два.

— Ау! — вскрикиваю я.

— Ляг обратно на покрывало, или ты уже передумала?

Моё сердце бьётся как сумасшедшее. В голове снова и снова звучит голос, твердящий, что все это неправильно. Во время минета Стоун был груб, но вёл себя по-другому. Так, словно между нами был секрет, о котором знали лишь мы вдвоём.

— Почему ты до сих пор смотришь на меня?

Я пристально всматриваюсь в его лицо и теперь отчётливо вижу: в его взгляде нет боли, там застыло чувство одиночества.

Всеми своими движениями и действиями он пытается отгородиться от меня, отключив все свои чувства.

В мою грудь словно всадили нож, когда я осознаю, что, находясь рядом со мной, Стоун все равно остаётся самым одиноким человеком на планете. Почему же он так упорно продолжает отталкивать меня? Почему заставляет меня бороться с ним? Дело не в том, что ему нравится грубый секс, он просто пытается свести все к единственному, о чем он так хорошо знает. К боли.

— Нет, — говорю я.

— Уже наигралась? — усмехается он.

Я встаю на колени и поворачиваюсь к нему лицом, прикасаясь ладонями к его груди.

— Что ты делаешь? — выплёвывает он, хватая меня за запястья.

— Отпусти меня! — я чуть ли не кричу, отталкивая его руки от себя.

Стоун отпускает меня, удивлённый вспышкой злости.

Я медленно провожу пальцами по шрамам на его груди. Некоторые из них совсем старые, другие светло-розового оттенка, явно получены недавно. Я наклоняюсь к самому большому из них и целую его, злясь на весь мир за боль Стоуна. Он назвал их уродливыми, но это не так.

Стоун вздрагивает под моими губами:

— Какого черта?..

— Я люблю этот шрам, — говорю я, целуя его снова.

Наступает гробовая тишина, после чего Стоун шепчет:

— Не надо.

— И этот тоже люблю, — на этот раз прикасаюсь губами к светло-розовому шраму на рёбрах.

— Что ты…

— Но этот я люблю больше всего, — произношу я, прижимаясь к рубцу прямо напротив его сердца.

— Прекрати, — говорит Стоун, хватая меня за плечи.

Может, он и в состоянии заставить меня не прикасаться к нему, но он не в силах заставить меня замолчать.

— Я люблю тебя.

Стоун перестаёт двигаться, застыв передо мной.

— Что ты несёшь? Нет.

— Я люблю тебя, — слова вырываются из меня, и это правда. Я никогда никому не признавалась в любви, кроме своих родителей. И то не слишком часто, ведь они не любят ярких выражений чувств. — И я хочу, чтобы ты лишил меня девственности в такой позе, которую выберешь сам. Мне понравится все, что ты со мной сделаешь, потому что я люблю тебя.

— Ты не можешь, — его голос звучит приглушённо, скорее всего, из-за шока. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.